— Твоя собственность? – хмуро сказал князь.
Василий молчал. Женщина, на которую ему указывали, была настоящей красавицей: коса с мужскую руку толщиной, глаза в половину лица, и стан крепкий, сдобный… Но теперь Василиску у него могли забрать, и вот по какой досадной причине – кто-то из завистников (а иначе и быть не могло!) пожаловался князю Пронскому. И вот теперь на Василия составляли бумагу: дескать, незаконно он «имал жонок в Тобольске».
Василий Старков принадлежал к числу «детей боярских» — так называли служилых людей, которые за свою верность Отечеству получали от государя земельные угодья. Часто боярские сыны несли службу у границ государства, а вот Василий – в Сибири. Приехал он в Тобольск с несколькими возками, на которых погрузили все его имущество. Было ясно, что в городе Старков задержится надолго, вот и спешил обеспечить себя всем необходимым.
А помимо сундуков было у него еще и другое имущество… две молодые женщины. Когда князь Петр Пронский, тобольский воевода, заглянул первый раз в палаты Старкова, там началась суета. Женщины спешили поднести гостю чарочку, низко кланялись и улыбались.
— Мои, в крепости у меня, — небрежно произнес Василий, приглашая князя присесть.
У воеводы глаз был наметанный: уж больно хороши обе служанки. Офимка и Василиска – так они представились – каждая была по-своему миловидна. Одна – светловолосая, тоненькая, другая – рослая, со смоляной косой.
— А бумаги имеются? – уточнил князь.
И Василий показал Пронскому бумаги. Из них выходило, что Старков «имал двух жонок (а иными словами, принадлежали ему две женщины), коих зовут Офимка Емельянова, да Василиска Осипова». И взяты они были в крепость «на Устюге Великом».
— Ну, — заключил князь, — повезло тебе!
Служанки провожали гостя, низко кланяясь. А Василий, утирая выступивший на лбу пот, радовался, что все-таки подписал все бумаги по правилам. Теперь даже воевода к нему просто так не подступится…
…На самом деле, боярский сын Василий Старков прислугой обзавелся незаконно. Никогда не принадлежали ему ни Офимка, ни Василиска. Обе они были свободными женщинами: одна – из Устюга, вторая – с Сольвычегодской. Познакомился Старков с каждой из них случайно, уговорил ехать с ним. Женщины согласились, потому что деваться им было некуда. Офимка – та, что тоненькая – была сиротой, которую грозились выгнать из дома дальние родственники. Помыкали ею, ни во что не ставили… Натерпевшись горя, Офимка пошла за первым, кто отнесся к ней по-человечески. Василий пусть и не звал в жены, зато обращался с ней ласково.
У Василиски была другая судьба: замуж ее выдали против воли за человека столь дурного, что она едва унесла от него ноги. Родня не приняла назад, да еще и укоряла, что она от мужа сбежала. А то, что лицо Василиски было все в желтовато-синих пятнах, никто внимания не обращал. Старков ключик к ней тоже нашел: пообещал сделать своей помощницей. Были у него думки, чтобы не только военную службу нести, а потом еще и кое-каким товаром в далекой Сибири торговать. Василиска была бойкой, смышленой, на нее можно было рассчитывать.
А как их везти двоих в далёкие земли? Не за сестёр же выдать… Вот и придумал тогда Старков составить на женщин ложную «крепость». Якобы вот они, обе, принадлежат ему. Имущество его, иными словами. Так в грамоте и было написано: «Имал Василий жонок двадцати двух и двадцати пяти лет».
Он был не один такой сметливый. Воевода Пронский глазом не успел моргнуть, как в Тобольск прибыли и другие молодцы, такие же боярские дети. И каждого сопровождали служанки, одна красивее другой. И у всех имелись бумаги, которые составляли «в послухах», не местные подьячие или земские дьячки, а просто товарищи боярских детей…
Дивиться такому пришлось недолго. Однажды пришла к воеводе «жонка» Орина Иванова и подала челобитную: так мол, и так, но она, дочь бобыля, вдова с двадцати лет в Кайгородке встретилась с ротмистром, который и подговорил ее ехать с ним в Сибирь. Она согласилась, но в далекой Тюмени ротмистр просто продал ее тарскому «сотнику» Ивану Лаптеву. Возразить Орина не успела – у Лаптева имелась бумага, что женщина у него «в крепости». Превратили вольную горожанку в прислугу! А она такого согласия не давала, это все – подделка!
Вот тогда и закралась мысль у Пронского: неужели у остальных бумаги тоже поддельные?
Сейчас это назвали бы рейдом. Но Пронский с товарищами прокатился по многим домам за неделю. Везде «жонок» подвергал расспросам, велел рассказывать всю правду. И она оказалась неприглядной… Настоящих служанок не оказалось ни одной…
— Всех забрать! – сначала велел Пронский.
А потом задумался: куда он денет всех этих женщин? Где поселит и где разместит? Наконец, как с ними поступить дальше? Чтобы они вернулись домой, нужны деньги. Не свои же заплатит за это воевода!
Утром к нему пришла делегация из пяти жонок. Дрожащими руками подали Пронскому челобитную, что «они вдовы вольные, а били челом служилым людем своею волею и впредь у них жить хотят…»
— Точно хотите? – уточнил воевода. – Это ж кабала на всю жизнь.
— А что у меня за жизнь? – зло ответила одна из женщин. – Муж, который к обеду валяется? Отец, который меня ему продал? Нет уж, я лучше так. Тут меня не обижают! Мой служилый Гришенька меня привез, мы с ним душа в душу.
— Так не женится же. – мрачно добавил князь.
— А этом мы еще посмотрим!
Воевода все-таки отписал в 1640 году в Москву об этой ситуации. Просил взять «жонок» на поруки. Боялся, что придет родня «ложных крепостных» и потребует их освободить, а тогда хлопот не оберешься.
Ответ государя Михаила Федоровича был прост и разумен: пусть пока жонки остаются каждая на своем месте. Но бумаги об их якобы «крепости» срочно изъять. Нехорошо и супротив закона! Ну а если кто-то и хватится их, то выдать жонок немедленно, по первому требованию.
Пронский вздохнул свободно. Бумаги у сынов боярских забрали сразу, и женщины довольно заулыбались – лучше так, чем на ложном положении. И… никто за жонками не явился. Никому они не были нужны.
В итоге, в Тобольске остались все. Кто-то зажил по-семейному совершенно открыто. Другие расстались, но нашли себе пару из числа местных. А Пронский получил новое государево распоряжение:
«Отписать (тобольским воеводам) — учинить служилым и всяким людем, чтобы они с Руси жонок и робят с собою в Сибирь не провозили, и ни от ково их на Руси не подговаривали, и в Сибири ими не торговали, чтоб отнюдь вперед такова воровства не было. А хто учнет так воровать с Руси жонок и девок подговаривать, и в Сибирь провозить, и продавать, и им чинить наказанье».
И никто это выполнять не торопился.
Офимка вышла замуж за Василия Старкова и родила ему пятерых детей. Василиска ушла к сотнику и прижила от него двух ребятишек. Со Старковым они, действительно, завели мелкую торговлю, поддерживая дружеские и деловые отношения.
