— Ты дурна собой, тебя за приданым женихи не видят, уж лучше жить вековухой, чем щеголей кормить, которые станут над тобой же насмехаться. Им не ты нужна, а твои деньги, — говорил суровый батюшка…
Август 1830-го в Ясной Поляне выдался душным. За окном спальни, где умирала Мария Николаевна, был сад, который посадил её отец, князь Николай Сергеевич. Женщина знала каждую дорожку, каждую аллею, каждый куст. Закрыть глаза — видишь его весь. Сад цвел, был жив, а она уходила.
Всего лишь 2 марта 1830-го женщина родила пятого ребёнка — дочь Марию. Роды отняли последние силы. Врачи даже не смогли точно установить, что губило несчастную, только что ставшую в очередной раз матерью, вынесли вердикт — «нервная горячка». Пять родов всего за восемь лет, Мария словно пыталась наверстать упущенное за годы долгого девичества. А теперь ей было тридцать девять, но выглядела она на все шестьдесят.
Мария Николаевна, урождённая Волконская, по мужу Толстая, не боялась того, что приближалось, она ждала облегчения своим мукам. В её глазах, тёмных и глубоких, не было ужаса, была только усталость.
Рядом с постелью сидел муж Николай Ильич, бывший подполковник, герой двенадцатого года, который в двадцать восемь лет взял в жёны тридцатидвухлетнюю дурнушку с хорошим приданым, а потом, вопреки всему, полюбил её.
— Мари, — голос его сел. — Ты меня слышишь?
Она повернулась, глаза, большие, излучающие свет, которые впоследствии её сын Лёвушка будет считать единственным воспоминанием о матери, остановились на муже.
— Слышу, Николя, — голос был слаб, но в нём сквозила привычная насмешка. — Ты всегда орёшь, как на плацу.
Он засмеялся сквозь слёзы: жена всегда умела сбить с него спесь.
— Я принесу Лёвушку, приведу детей?
— Не надо, — покачала головой. — Оне ещё малы. Нечего детям запоминать мать такой.
Мария Волконская родилась 10 ноября 1790 года в Ясной Поляне. Отца сослуживцы за педантизм и гордую осанку прозвали «Прусским королём». Генерал от инфантерии, служивый из екатерининской эпохи, угодивший в опалу при Павле и уединившийся в собственном имении, станет прототипом старого князя Болконского из «Войны и мира», который будет пичкать дочь алгеброй и геометрией, «дабы развить добродетели».
Мать Марии, Екатерина Дмитриевна, урождённая Трубецкая, в 1792 году покинула этот мир, девочке было всего два года. Вдовец был военным человеком и не мог сам заниматься воспитанием малолетней дочери. Сироту отдали в семью родного брата покойной жены Николая Волконского, князя Ивана Дмитриевича Трубецкого.
В знаменитом на всю Москву дворце Трубецких на Покровке и в их подмосковном имении Знаменское прошло раннее детство Марии Николаевны. Трубецкие любили племянницу. Мария училась, играла с двоюродными сестрами. В 1799 году отец вышел в отставку и поселился с дочерью в Ясной Поляне, чтобы лично заняться её воспитанием. Взялся князь за это по-военному.
Программа обучения была составлена лично им, контроль — жёсткий, требования — железные. Мария зубрила языки, брала аккорды на клавикордах, играла на арфе. В её голове уместились пять языков, история искусств, словесность, физика и логика. Маша была умницей, настоящим кладезем знаний.
И… дурнушкой. Современники не церемонились в описании её внешности: крупные черты лица, тяжёлый подбородок, непропорционально большие руки. В детстве Машу Волконскую сосватали за князя Льва Голицына, но тот скоропостижно скончался от горячки. И на этом женихи испарились. Замкнутый, язвительный нрав отца отпугивал любого, кто рискнул бы приблизиться к дому. Николаю Сергеевичу все казались недостойными.
К тридцати годам княжна Мария смирилась с участью старой девы.
1821 год принёс перемены. Князь Волконский умер внезапно, Мария Николаевна осталась совершенно одна с восемью сотнями крепостных, с усадьбой, московским домом и имением Майдарово.
Первым делом простодушная и добрая девушка подарила своей компаньонке Луизе Хенисьен семьдесят пять тысяч рублей и выдала её замуж за своего двоюродного брата, Михаила Волконского. Она была щедрой и привыкла заботиться о других, не умела распоряжаться деньгами и совершенно не ждала от людей корысти и подлости. Родню Марии такой жест вверг в шок.
— Незамужняя девица не может жить одна и распоряжаться состоянием, — рассуждали родственники. — И не должна! Князь Николай Сергеевич очень плохо поступил, не позаботившись о дочери, а ведь мог сам найти приличного человека, чтобы оставить Машу в надежных руках!
Родные засуетились и приискали Марии мужа. Им оказался граф Николай Ильич Толстой, двадцати восьми лет, герой Отечественной войны, приятной внешности молодой человек и при этом… совершеннейший банкрот. За ним не было ничего, кроме фамилии и лоска. Граф Илья Андреевич оставил сыну не поместья, а долговые расписки на полмиллиона рублей.
Николай Ильич мог отказаться от наследства, избавиться от долгов, но принял этот груз — так велела дворянская честь. Единственным выходом была женитьба на богатой невесте. Сватовство организовали родственники. Мария, скорее всего, даже не встречалась с женихом до помолвки. Граф Николай оказался в церкви села Ясенева рядом с тридцатидвухлетней дурнушкой, за которой шло восемьсот крестьянских душ и солидные денежные капиталы. Циничный расчет и купеческая сделка: Марии нужен был муж, Николаю — её деньги. Любви не было и в помине.
Но жизнь преподнесла сюрприз: сделка неожиданно расцвела чувствами, а к расчёту примешалась нежность. Мария Николаевна даже писала мужу стихи о «нежной связи душ». Брак стал союзом по любви. За восемь лет — пятеро детей: Николай, Сергей, Дмитрий, Лев и Мария.
Четвёртого сына, Лёвушку, родители ласково называли «petit Benjamin». Мария не замыкалась в материнстве: музицировала по вечерам, читала, переписывалась с Татьяной Ергольской, вела дневник старшего сына — «Журнал поведения», где фиксировала каждый чих и каждую шалость. Она была уверена: воспитание без любви — жестокость, а любовь без строгости — распущенность.
Смерть пришла 4 августа 1830 года. Дети были ещё совсем малы, Лёвушке не было и двух. Он не помнил лица матери. В их доме не было ни одного её портрета, только маленький силуэт, где Мария Николаевна ещё ребенок. «Реальное физическое существо» матери для Льва Николаевича Толстого было утеряно навсегда. Через семь лет после её кончины, в 1837-м, скоропостижно ушёл из жизни и Николай Ильич. Его нашли мёртвым на тульской улице, а крупная сумма денег, которую он имел при себе, бесследно пропала. Дети остались сиротами. Воспитывала их Пелагея Ильинична Юшкова (урожденная Толстая), младшая сестра отца.
Писатель оживил ту, которую потерял ещё ребенком, создав на страницах «Войны и мира» княжну Марью Болконскую. Казалось, писатель не выдумывал образ, а вспоминал его.
Первое сходство — внешность, та же некрасивость, тяжёлые шаги, но глаза «лучистые, глубокие», которые «делались привлекательнее красоты». Второе — отец. Старый князь Болконский — это, по сути, дед Толстого с его алгеброй, геометрией и прозвищем «Прусский король». Писатель пошёл дальше: в романе старый князь на смертном одре просит у дочери прощения: «Прости меня, Мари, за всё». В реальности же Волконский умер скоропостижно, ни о чём не сожалея и ни в чём не каясь.
Главное различие — сюжет. Реальная Мария Волконская умерла в 39 лет, не прожив настоящую жизнь, не увидев взрослыми своих детей, не узнав о том, какая слава обрушится на её Левушку.
Романная княжна Марья Болконская выходит замуж за Николая Ростова по настоящей, глубокой, взаимной любви, рожает детей, обретает дом, живёт долго и счастливо. Толстой исправил судьбу своей матери, он продлил её жизнь и подарил ей в своем бессмертном романе то, чего не довелось Марии Николаевне изведать в жизни.
В дневнике 1906 года Лев Николаевич запишет: «Она — высшее моё представление о чистой любви».
В семейном склепе у Никольской церкви в селе Кочаки покоится Мария Николаевна, героиня, которую Толстой любил больше всех, тень, созданная писателем из своего детского одиночества, ставшая для него светом.
