Любви не было, мать указала на эту девчонку: «Женись». Мать юный Аввакум слушался, одна она осталась у него как отца не стало. Так 14-летняя Настасья ступила на путь, с которого уже не сойти.
Год 7132-й от сотворения мира — 1624 от Рождества Христова по более привычному нам летоисчислению. Село Григорово на нижегородской земле — глухая мордовская сторона, леса да болота, люди хлеб свой добывают тяжело, в трудах и молитве.
У кузнеца Марка, мужа простого и богобоязненного, родилась дочь, назвали Анастасией — «воскресшей». Никто тогда не мог знать, сколько раз этой женщине суждено будет «воскресать»: достанутся ей голод, холод, суровые края, куда её будут отправлять воеводы.
Денег в доме кузнеца водилось ровно столько, чтобы не умереть с голоду, а чаще не деньгами, а съестными припасами расплачивались люди за работу: яички, молока крынка, хлебца пол краюхи. Настасья, с детства знала, что такое работа: девочки в крестьянских семьях рано становились взрослыми. Сама еще от горшка два вершка, а уже помощница: ухаживает за скотиной, месит тесто, прядет, грядки полет, если есть младшие — в няньках дочь, едва ходить научится.
Через несколько домов от кузницы жил мальчишка Аввакум, тоже из простых, его отец Петр был из семьи церковных служителей, умер рано, вдова Мария сама поднимала сына. Аввакум был бойкий, шустрый, со сверкающими глазами, с детства пристрастился отрок к церковному чтению. Сельские бабы звали его «блаженненьким» — за то, что он мог часами спорить о вере и плакать на клиросе.
— Настасья — вот твоя невеста, — сказала мать сурово. — Не красавица, зато работящая, тихая, богобоязненная.
Когда сын попытался слово молвить, добавила:
— Сирота она, отец Богу душу отдал по осени, мать померла, куда ей деваться? Сгинет. Помочь сироте — угодное дело…
Это Аввакум понимал лучше. Так и появилась у него жена: самому 17 лет, жене только-только 14 минуло. Сыграли свадьбу небогатую, робела Настасья, но быстро привыкла: муж один раз дается и на всю жизнь.
Аввакум, как женатый человек, был рукоположен в дьяконы, потом стал священником, отправили его служить в нищее село Лопатищи. Стала Настасья попадьей, матушкой, ей еще и 20-ти не было, но называл ее муж уважительно — Марковна. Годы в нищем селе будут самыми счастливыми и мирными в её жизни.
Быт у молодого сельского попа тяжелый: десятину платили кто чем может, а чаще — не платили вовсе — не с чего платить, нищета и разорение. Аввакум был батюшкой строгим: пьяниц не терпел, ханжей обличал, с местным начальством ссорился. Марковна молча ткала, пряла, варила щи, рожала детей одного за другим: Иван, Прокопий, Корнилий, Афанасий… Девять родов, несколько детей не пережили младенчества, Марковна не плакала, крестилась и повторяла: «Бог дал, Бог взял».
Довелось пережить и набеги татар, и разорение полное, когда с нуля хозяйство поднимали, тут и понял Аввакум, за что когда-то сиротку, кузнецову дочь, матушка его выбрала: не роптала Настасья, не жаловалась, рядом была, работала и мужа утешала.
В середине XVII века в Русской церкви началась буря: патриарх Никон затеял реформы: креститься тремя перстами вместо двух, писать «Иисус» вместо «Ісус», службу сокращать, иконы греческого письма ставить. Можно долго говорить о том, что реформы назрели, что в церковные книги вкрались за века ошибки и разночтения, но Аввакум взбунтовался, не смог принять новое и отринуть древнее, от предков дошедшее, благочестие.
Началась травля, в 1653 году упрямого протопопа схватили и бросили в подвал Андроникова монастыря, на цепь приковали к стене. Марковна ходила по Москве, собирала подаяние, вымаливала у вельмож хотя бы свидание, чудом добилась — пустили. Увидела мужа в колодках, почерневшего, исхудавшего, но не сломленного.
Потом была ссылка: Тобольск, Енисейск, Братский острог, а там и вовсе — в Даурию, за Байкал, к воеводе Афанасию Пашкову, человеку жестокому и бешеному. Дорога адская — по льду, на нартах, в мороз под пятьдесят градусов. Дети мерзнут, жена беременна, Аввакум сам еле ноги волочит.
Позже Аввакум запишет в свое «Житие»: «Жена и дети связали меня». Он Настасье так и сказал, а Марковна ответила: «Иди смело проповедуй, обличай безобразие еретическое, Бог нас не оставит, за нас не беспокойся».
За окном — лёд, ветер, воют волки, дети плачут от голода, у самого мужа трясутся руки, а маленькая, исхудавшая женщина, которую соседи называли «протопопицей», говорит: иди, обличай.
В 1667 году, после Большого Московского собора, который проклял старообрядцев, Аввакума лишили сана и отправили в последнюю ссылку — в Пустозерск, где даже летом снег лежит. Посадили мятежного протопопа в «земляную яму» — сруб, засыпанный землей, без окон, с маленькой дверью, куда кидали хлеб и воду.
Просидел там Аввакум пятнадцать лет. Марковну вместе со старшими детьми сослали в Мезень, там тоже бросили в яму. Сыновья, Иван и Прокопий, взрослые уже мужики, не выдержали. Под пытками отреклись от отца, подписали бумагу, что «противенства к расколу никакова не бывало». Для Марковны это было страшнее, чем любой кнут: дети предали отца и веру, за которую он готов был отдать жизнь.
В апреле 1682 года в Пустозерске в большом срубе сожгли четырех человек: протопопа Аввакума, священника Лазаря, дьякона Феодора и инока Епифания. Перед казнью Аввакуму предлагали «покаяться» и принять реформы. Отказался. Когда его вели к срубу, улыбался и благословлял народ.
Марковна узнала о том, что она вдова, лишь через несколько месяцев, а ее мытарства продолжились.
Настасье было уже под шестьдесят, но женщина начала бороться за себя и за оставшихся с ней детей. Полетели в столицу челобитные. Это уникальные документы. Человек, всю жизнь проведший в глухих деревнях и тюрьмах, вдруг берётся за перо и пишет царям — сперва Фёдору Алексеевичу, потом Ивану и Петру. Пишет живым языком, без книжной вычурности, но с огромным достоинством:
«Царем государем и великим князем Иоанну Алексеевичу, Петру Алексеевичу… бьет челом бедная и безпомощная вдова бывшего протопопа Аввакумова женишко Настасьица, Марковна дочь».
Челобитные подействовали, в 1693 году, через одиннадцать лет после казни мужа, Марковну и её детей выпустили на свободу. Глубокой старухой Анастасия Марковна добралась до Москвы, поселилась у церкви Живоначальной Троицы на Шаболовке. Там и доживала свой век тихо, в молитве, вспоминая мужа, ледяные дороги и земляные ямы. Умерла она около 1710 года, в возрасте глубоко за восемьдесят.
Все помнят мятежного протопопа Аввакума, его противостояние с Никоном и стойкость в вере, но его силой, его стойкостью была хрупкая женщина, сирота Настасья, которую он смолоду уважительно именовал по отчеству. Без своей верной Марковны не выстоял бы «огненный» Аввакум.
