— Ты просил «цветок из садов Хорезма», воин, — голос Фатимы звучал мягко, подобно шелку. — Этот цветок слишком дорог для тебя!
Ранний торг в Каракоруме ещё не набрал полной силы, когда Фатима уже знала, кому достанется сегодняшний «товар». Женщина стояла у входа в тесную войлочную юрту на окраине ремесленных рядов. Ее «товар» передавался покупателю лишь временно, чтобы утолить желание. Фатима считала, что у нее — самый выгодный вид торговли: и монеты наполняют кошель, и «товар» остается при ней.
Трое нукеров, только что вернувшихся из похода на башкир, топтались у порога, перекидываясь редкими фразами и поглядывая на полог, из-за которого доносился приглушённый женский всхлип.
— Для этой красивой вещицы нужен кошель потяжелее и чин повыше, — Фатима усмехнулась, видя, что нукеры не спешат уходить.
Один из воинов, скривив губы, шагнул вперёд:
— А сама ты сколько берешь за свои услуги?
Фатима не отшатнулась, посмотрела на нукера спокойно, как смотрят на вещь, которую уже оценили и признали негодной.
— Я не продаюсь, воин, я лишь помогаю другим не погибнуть от голода. Ступай вон к тем рядам — там товар дешевле.
Нукер сплюнул под ноги и отошёл, двое других последовали за ним. Фатима одна осталась у входа, прислушиваясь к всхлипам внутри: девушка, которую она готовила к продаже третий день, была дочерью разорённого ойратского старейшины — нищая, но ещё не сломленная. За таких хорошо платили, а дорогой товар требовал терпения.
С ремесла сводницы на каракорумском рынке начиналось восхождение женщины, которую через десять лет персидский историк Ата-Мелик Джувейни назовёт «поверенной всех тайн» Монгольской империи.
Неизвестно, в каком году родилась Фатима-хатун, зато известна ее родина — Мешхед, персидский город в северо-восточной области Хорасан, которая в то время входила в состав Государства Хорезмшахов.
В 1221 году войска Чингисхана сокрушили цветущий Хорезм. Мешхед — центр персидской учености и шиитского благочестия — пытался сопротивляться, за что и поплатились его защитники. Мужчин в Мешхеде почти не осталось, не считать же таковыми младенцев, которые вместе с женщинами были уведены монголами.
Среди уцелевших, угнанных в бескрайние степи Монголии, была и она — дочь таджика или персиянки, точное происхождение которой история не сохранила. Ученые спорят о её корнях: большинство сходятся на том, что Фатима происходила из оседлой иранской знати, возможно, даже из рода сайидов (потомков пророка), что впоследствии придавало ей мистический ореол в глазах монголов.
Попав в Каракорум, Фатима не сломалась: в то время как другие пленницы впадали в отчаяние, Фатима задалась целью выжить. Согласно хроникам Джувейни, её первым ремеслом в столице было сводничество. Другие источники утверждают, что она сначала и сама зарабатывала древнейшим ремеслом. Для пленной чужеземки это был один из немногих способов не умереть с голоду.
Сообразительная Фатима продавала себя недолго: лучше торговать другими, а услуги сводницы в империи, где мужчины годами не бывали у родных очагов и не видели своих жен, были востребованы.
Фатима знала всех — от захудалых нукеров до влиятельных нойонов, хранила в памяти их тайны, желания, долги. Знание — это власть и в наше время, когда нет недостатка в источниках и способах получения информации, а тогда имело ценность всё, любая сплетня, любой шорох на рынке.
Однажды судьба умненькой Фатимы пересеклась с судьбой ханши. Дорегене-хатун была не просто женой Угэдэя, сына Чингиса, она была женщина с железной хваткой. Угэдэй был известен своим пристрастием к зеленому змию, а пока он пил, Дорегене правила огромной империей.
После смерти мужа в 1241 году Дорегене отстранила от власти законных наследников и взяла в свои руки регентство, которое продлилось с 1242 по 1246 год.
Фатима попала ко двору Дорегене ещё при жизни Угэдэя — неизвестно точно, исследователи полагают, что её привело туда всё то же умение быть полезной и незаметной одновременно. Завоевав расположение ханши, Фатима стала доверенным лицом, которое может говорить правду, когда министры лгут.
Джувейни, описывая этот период, с плохо скрываемым раздражением мужчины-аристократа пишет, что Фатима «стала поверенной тайн и хранительницей секретов». Он отмечает ужасающий для чиновников факт: старые министры были отстранены от исполнения дел, и именно она, пленница из Мешхеда, издавала приказы и запреты.
Женщина, чья карьера начиналась с позора, диктовала волю в империи, простиравшейся от Кореи до Венгрии. Именно по совету Фатимы после смерти Угэдэя Дорегене расчистила места для своих людей. Её протеже, Абд-ар-Рахман, ещё один мусульманин, возвышенный Фатимой, был поставлен управлять финансами Северного Китая — фактического кошелька империи. Через Фатиму шли доносы, челобитные, кандидатуры наместников. Женщина демонстрировала чудеса лояльности, но за каждый свой совет брала плату.
В 1244 году Дорегене, рассматривая перстень с рубином, бросила:
— В Китае бунт. Генералы говорят, что необходимо послать армию. Абд-ар-Рахман говорит, что лучше дать взятку. Твое мнение, Фатима?
Фатима, подливая кумыс в пиалу госпожи, ответила негромко, но весомо:
— Воины умрут, золото утечет как песок сквозь пальцы. Есть третий путь, моя госпожа. У мятежного губернатора есть старший сын. Он любит охоту и молоденьких наложниц, я подберу для него девушку. Через месяц она расскажет ему, что отец собирается казнить его за трусость. Сын предаст отца раньше, чем мы достанем стрелы, он припадет к вашим ногам, моя ханша.
— Воистину, Аллах создал мужчин сильными, но глупыми, а тебя, дочь праха Мешхеда, он создал хитрой. Делай, — усмехнулась Дорегене.
Фатима была тенью, никем, просто верной служанкой регентши, но из своей тени правила именно она. Однако тени исчезают, когда солнце встаёт высоко. Курултай 1246 года возвел на престол Гуюка — сына Дорегене, но человека совершенно иного склада.
Гуюк был воин до мозга костей, воспитанным в презрении к интригам, он люто ненавидел мусульманское влияние при дворе, считая его разлагающим монгольский дух. Сразу же после воцарения новый хан начал кампанию по отстранению от власти ставленников матери.
Чтобы сломать хребет её правления, Гуюку нужен был предлог, и он его нашёл. Некий Шира — царевич или приближенный, источники расходятся в деталях — донёс, что болезнь Ходан-оглана, младшего брата Гуюка, была результатом колдовства Фатимы.
Умирающий Ходан будто бы подтвердил это в письменном виде. Обвинение в колдовстве тогда было даже тяжелее обвинения в измене, считалось оскорблением Вечного Неба и каралось без пощады.
Разгорелся скандал. Дорегене рвала и метала, защищая свою фаворитку, но Гуюк уже успел официально принять верховную власть. Сын публично и жестко пошел наперекор властной матери.
На суде, который вёл он сам, Гуюк, глядя на Фатиму с брезгливостью, бросил ей:
— На рынке ты торговала телами, а при ханском дворе решила продавать души? Признавайся, шептала ли ты заклинания?
Фатима стояла на коленях, но голову держала гордо.
— Я никогда не колдовала, великий хан. Я служила вашей матери, когда вы ещё грызлись с братьями из-за добычи. Скажешь ли ты, что регентша империи столько лет держала при себе колдунью?
Гуюк усмехнулся той усмешкой, которую палачи приберегают для самых важных жертв:
— Моя мать была обманута тобой, а я — нет.
Суд был жесток даже по монгольским меркам. Рашид ад-Дин, персидский историк, описывая эту сцену, приводит детали: Фатиму раздели донага — высшее унижение для мусульманки, заковали в цепи и несколько дней добивались ее признания изощренным физическим воздействием.
Падение Фатимы стало лишь первым шагом, Гуюк начал расправу со ставленниками матери.
Кстати, Шира, доносчик, недолго наслаждался плодами своей подлости. Его судьба оказалась столь же страшной: вскоре после казней ставленников Дорегене Гуюк и его окружение сочли, что доносчик уже не нужен. Негласный закон империи гласил: предавший однажды может предать снова. Ширу обвинили… в колдовстве, какая злая ирония!
Вместе с ним были казнены или сосланы его ближайшие родственники, имущество конфисковано в казну — практика коллективной ответственности должна была гарантировать, что никто из его рода не останется, чтобы мстить или плести интриги против хана.
Дорегене умерла вскоре после казни своей фаворитки — в том же 1246 году или чуть позже, раздавленная потерей власти; возможно, ей поднесли «особое» питье по приказу сына. Фатима осталась в персидских и монгольских хрониках как фигура, вызывающая отвращение и восхищение одновременно.
Джувейни, лично знавший многих участников тех событий, не скрывает презрения к ней, но и не отрицает её ума. Рашид ад-Дин просто перечисляет факты: сводня, фаворитка, советница, колдунья.
От Дорегене Фатима получила приставку «хатун» — титул знатной госпожи, очень высокий статус для той, которая была одной из многих пленниц. Статус у нее забрали вместе с жизнью. Мир принадлежал мужчинам, которые не прощали женщинам ни самостоятельности, ни изощренного ума.
