Маша таяла от одного его прикосновения. А говорил он как… Никто из местных ничего подобного не мог, вот и пошла голова кругом у красавицы. Все, чему ее учили, позабылось в один миг. Единственная цель осталась у Маши: быть с любимым Ванечкой! И ради этого она была готова совершенно на любые поступки.
Машенька Буравова считалась не только первой красавицей Олонецкой губернии, но и девушкой с хорошим приданым. Все благодаря батюшке, Семену Семеновичу, который сумел выбиться из самых низов. Был он по рождению «экономическим крестьянином», то есть, имел личную свободу.
Так называли бывших монастырских крепостных, которых еще при императрице Екатерине II забрали у церквей и обителей, да и передали под надзор государства.
Семен Семенович трудился, не покладая рук. Начинал с лотка на ярмарке, потом заимел лавку. Дело ширилось, росло, и вот уже стал Буравов купцом третьей гильдии. В селе Важины, откуда он был родом, построил на свои средства церковь Богоявления.
Дал денег на школу для бедных ребятишек, заступался за вдов и сирот, за что его не уставали превозносить все односельчане. Иными словами, трудно было найти человека более уважаемого, чем он.
Дочь свою, Машеньку, Семен Семенович решил выучить в петербургском пансионе. Пришлось для этого изрядно попотеть – не везде брали купеческую дочь. Однако солидные знакомства да капиталы сделали свое дело: поехала Маша в Петербург, оказалась совсем в другой среде. Огромный нарядный город, изумительные дворцы, роскошные экипажи…
Ничего подобного в Важинах она никогда не видела. А какие дамы выходили из карет! Как они были одеты! Глядя на все это великолепие, Маша размечталась: вот и она, однажды, также будет прогуливаться по столице и поражать воображение современников своей красотой и нарядами…
Но отец имел на этот счет другое мнение. Выучилась? Отлично. Защебетала по-французски? Вот и славно. А теперь пора и о семье подумать. Годков-то Маше уже восемнадцать. Самое время обзавестись мужем и детишками.
— Батюшка, — взмолилась Маша. – Для чего же вы меня в столице выучили? Чтобы я тут, в Важинах, погибала?
Суровый взгляд отца дал девушке понять, что спорить бесполезно.
— Погибала? – хмыкнул он. – Чай мы с твоей матерью не пропали тут, вот и ты не пропадешь. А коли муж позволит, то и в столицу будешь ездить.
Нелюбимый, ненужный, совершенно посторонний ей человек – Василий Никитич Румянцев – в кратчайшие сроки стал для Маши Буравовой законным мужем. Перед венцом девушка стояла бледная, словно с погоста. Машинально повторяла за священником слова клятвы, роняла слезы. Гасла тоненькая свечка в ее руках, отчего побежали шепотки за спиной: «Быть чему-то нехорошему!». Но в Важинах даже не подозревали, что может произойти.
Она покорилась. Да, жила с мужем в его доме (выстроенном на деньги Семена Семеновича), отдавала распоряжения по хозяйству… но словно и не она это была. Как во сне, как под гипнозом. Все выполняла, что было необходимо. И при этом душа ее ныла, рвалась на волю и страдала. Душно ей было в Важинах, словно в запертой клетке!
В селе каждый у другого на виду, скрыть что-то – почти невозможно. Каждое новое лицо, что появлялось, сазу привлекало внимание. Вот и новый фельдшер, Иван Хрисанфов, вызывал заинтересованные взгляды. Прибыл из губернского города, выучку проходил в столице. И этот момент сразу заинтересовал Машу.
— Я ведь тоже в Петербурге училась, — с робкой улыбкой сказала она, когда из познакомили.
Это стало началом бесчисленных разговором между нею и фельдшером. Столько общих тем. «А помните?» — начиналась любая беседа, и дальше они вдвоем уносились в воспоминания. Говорили о Неве, о мостах над каналами, о дворцах, мимо которых доводилось ходить… Маша таяла, улыбалась, уносилась мыслями в прошлое. Не подозревала, что оказалась в жестких руках очень ловкого человека.
Она призналась как-то, между делом, что тяжело ей вставать поутру. Что спать ложится рано, а когда приходит пора просыпаться, то пошевелиться не может… Фельдшер пообещал помочь. Назначил для Маши сеансы массажа, и взялся лично разминать ее шею и плечи. После этого уходила Маша взволнованная и словно бы преобразившаяся. Ей стало заметно легче!
11 января 1893 года, совершенно неожиданно для семьи и знакомых, скончался Семен Семенович. Был он мужчиной крепким, сильным, несмотря на свои шестьдесят с лишним лет. Отчего ж с ним приключилось такое? Оплакивали его всем селом, Маша пришла на прощание бледная, с заплаканными глазами, но держалась особняком.
— Горе какое, — говорили вокруг, — Машенька-то, глядите, словно не в себе!
Действительно, выглядела она странно. Начала рыдать, а потом вдруг резко остановилась. Рвала кружевной платочек, а потом развернулась на каблучках и пошла прочь. Видно было, что на душе у нее неспокойно.
А в Важинах, тем временем, побежали шепотки. Уж больно странной казалась кончина купца, который только накануне ездил по селу, отдавал распоряжения и выглядел абсолютно здоровым!
Машу подвел фельдшер. В одном кабаке, изрядно навеселе, Иван Хрисанфов вдруг начал хвастаться, что у него и Маша в руках, и капиталы Буравова…
— Ты что такое говоришь? – поднял брови его собеседник.
Фельдшер рассмеялся.
Пока он продолжал пировать, позвали мужиков покрепче, а те взяли, да и скрутили фельдшера. Отвели его в полицейский участок, чтобы там разобрались. И тут уже выяснилось невероятное – не просто так закрыл глаза навеки Семен Семенович!
Уже в доме у фельдшера нашли его переписку с Машей. Молодая женщина клялась ему в любви, подписала вексель на сорок тысяч рублей, строила планы побега с ним. Как единственная наследница купца, она должна была получить все изрядные капиталы после кончины Семена Семеновича. Разумеется, узнав про все это, сразу отправились в дом к Маше…
Она кричала, что была не в себе. Что это фельдшер держал ее в жестких руках. Что во время массажа настраивал ее против отца. Воздействовал гипнозом!
Чтобы разобраться в этом деле, позвали даже известного психиатра, профессора Владимира Михайловича Бехтерева. И тот, внимательно осмотрев купчиху, не исключил, что гипнотическое внушение могло иметь место…
Но это не спасло Машу. Расследование установило, что действовала она по сговору с Иваном Хрисанфовым, что оба они злоумышляли, а потому виновны. Нашли снадобья, которые фельдшер готовил специально для купца, и которые позволили тому преждевременно покинуть этот мир. Так что каждый из заговорщиков получил по пять лет каторжных работ.
Что было дальше? Увы, неизвестно. Говорили, что Маша не вернулась к мужу. Что, освободившись, подалась в Петербург, где и теряются ее следы… Как она когда-то и мечтала…
