Верхних зубов у Марьи не хватало, но в остальном она была дева видная: пышная, румяная, ноги как два столба. Привыкла работать тяжело, никакого труда не боялась. А лишних копеек у нее отродясь не водилось…
И оттого таким заманчивым ей показалось предложение местного губернатора: выбрать жениха и получить за это пятьдесят рублей! В 1894 году она, с помощью приходского священника, подписала бумагу – вот, дескать, Марья Чагина на все согласная…
Пять лет было Марье, когда от чахотки угасла мать. В душной, плохо проветренной комнатенке, девочка горячо молилась перед образком. Захмелевший отец завалился спать прямо под столом. А еще через полтора года не стало и его – зашиб случайный извозчик. Никто из родни не решался взять к себе сироту, у самих голодных ртов хватало, и попала Марья в Воспитательный дом.
Детей там кормили скудно и постоянно заставляли работать: убирать в комнатах, помогать на кухне, мальчишки еще и кололи дрова. Все знали, что для обслуживания Воспитательного дома выделяются средства, и немалые (благотворители старались ежегодно вносить плату), но директор благополучно складывал «лишнее» себе в карман. Только когда приезжали с визитом дамы-попечительницы, девочек наряжали в белые передники и заставляли с выражением читать стихи. Все это было постановкой, чтобы никто не заподозрил казнокрадства.
— Какие они у вас худенькие! – однажды поморщилась дама в светлом платье и огромной шляпе, на которой колыхалось целое облако страусиных перьев.
Графиня Путятина, которая приехала проверить содержание Воспитательного дома, была первой, кто заподозрил неладное. Нашептала мужу, тот быстренько прислал проверку… И полетел директор со своей должности, хоть и не попал за решетку. С той поры жизнь ребятишек стала улучшаться. Новый директор тоже крал, но не в таких количествах.
Марья Чагина, дочь мещанина, после Воспитательного дома пошла работать в прислуги. Два года терпела, как к ней пытается подладиться хозяйский сынок, да однажды не стерпела – пихнула его в сторону от всей души. А душа у Марьи была широкая… Разгневанный барчук запомнил обиду и как-то нажаловался, будто бы Марья унесла тайком серебряные ложки. Так девушка потеряла работу.
Она снимала крохотную квартиру и кем только не работала: и прачкой, и приходящей няней, и в трактире носила подносы. И все равно едва сводила концы с концами. В Воспитательном доме хотя бы кормили и давали крышу над головой, а теперь все это приходилось добывать самой.
Трудно ей жилось, ох как трудно! Отлично понимала Марья, что вряд ли когда-нибудь обретет собственный очаг, выйдет замуж… Кому нужна бесприданница? Но вдруг прослышала она весть, что ссыльных в Иркутской губернии постоянно прибавляется. Едут крепкие мужчины, без жен, без детей, часто никогда не женатые вовсе… И вот чтобы на местах они пускали корни, да не просто так, решено было помочь им с устройством. Если какая свободная женщина пожелает взять в мужья ссыльного, то получит пятьдесят рублей. Жених за полтинник! Как вам такое?
Марья не сомневалась ни минуты. Пятьдесят рублей, да серебром, это деньги. Большие деньги! Так можно и состояние свое поправить, да и помощник окажется под рукой. Вдвоем лямку тянуть куда как удобнее. Вот 11 августа 1894 года она и написала прошение, в котором сдержалась вся ее нехитрая жизнь:
«В семь лет осиротела, была в воспитательном доме, питаю надежду получить награду и поправить тем свое состояние».
Мещанской дочери ответили довольно быстро: сначала надо жениха найти, а уж потом «награда»! И тогда она принялась опрашивать своих знакомых: кто-то ведает про ссыльных? Где искать? Указали ей на один дом, где квартировал какой-то из приезжих. Маленький, приземистый, почти вросший в землю домик, выглядел бедно. Марья решительно направилась туда.
Человека, который там квартировал, звали Федором Ушаковым. Был он худым, в блестящих очках, невысоким и с виду кротким. Некоторые залысины портили его внешний вид, хотя сам Ушаков казался вполне приятным. А еще рядом с рослой крепкой Марьей выглядел он немного комично…
— Ну ты, что ль, — нерешительно произнесла Марья. – Говори: жениться хочешь?
Ушаков был в Иркутске по «политической статье». Уезжал женатым человеком, но, пока добирался, супруга подала на развод. С 1892 года расторгать браки с ссыльными стало во много раз проще… Жену Федор в ее поступке не винил. Понимал: молодая еще женщина, что ей горевать попусту… А, завидев Марью, сначала чуть не расхохотался от ее слов. Однако серьёзный вид Чагиной заставил его сдержаться.
А потом и подумать хорошенько.
Несколько недель спустя Ушаков дал полное согласие на брак с Марьей. Вскоре их обвенчали, а потом и выдали 50 рублей серебром. Марья была страшно довольна и убедила мужа вложиться в одну чайную лавку. Дело оказалось прибыльным, пошло очень хорошо, поэтому супруги Ушаковы со временем разжились и собственным домом.
Марья бесконечно уважала Федора Никитича. Он был намного образованнее, говорил негромко, манеры имел безупречные. Если в лавке Марья могла накричать на приказчика, то дома становилась кроткой, как горлица. И двоих детей родила от мужа, которых бесконечно любила и норовила побаловать. Словно компенсировала свое несчастное детство. Хозяйкой была доброй, заботливой, крутилась с утра до ночи, хлопотала. Ни разу не пожалел Ушаков, что стал «женихом за полтинник». Счастье свое обрел в Иркутске, да там и закрыл глаза навеки сорок лет спустя.
Марьин пример пришелся по душе и другим. Соседка, Авдотья Артамонова, вышла замуж за поселенца Антона Васильева и тоже получила пятьдесят рублей. Позже еще почти два десятка иркутских девушек устроили свою жизнь таким интересным образом. Но не все браки оказались такими удачными, как у Марьи Чагиной.
Далеко не всем ссыльным было просто заключить союз. Во-первых, для высылаемых бродяг действовало правило: сначала прожить на месте 5 лет. Если вдруг такой поселенец раньше находил себе невесту, то обращался за специальным разрешением и его не всегда получали! Во-вторых, иногда они попадали в весьма отдалённые уголки, где и свободных женщин отыскать было трудно.
В-третьих, часть ссыльных была преклонного возраста, или близкого к нему. Поэтому с такими свадьбу играть не спешили. Иногда ссыльный направлялся в далекий край, задерживался на месяц-другой где-нибудь в городе по пути, и там находил себе невесту. И тогда тоже надо было писать обращение, чтобы разрешили жениться.
В Красноярске, Верхнеудинске, Иркутске и Чите не только поощряли венчать ссыльных с местными, но и предусмотрели приюты для их детей – вдруг родителей не станет, и дети будут сиротами?
Но в целом идею с браками за 50 рублей сочли весьма удачной. Самыми недовольными были священники. Они считали, что союз заключается перед богом, он должен демонстрировать единение душ, а не стремление к корысти. Потому что, конечно, изрядная часть союзов заключалась только лишь потому, что платили деньги.
Как будто бы до этого момента все в Российской империи женились исключительно по любви…
