Рожала от монаха

Нельзя было кричать, даже легкого стона Маше не позволяли. Повитуха скрутила из полотенец жгут и предложила роженице сжать его зубами.

— А то сбегутся все, — тихо сказала она, — а ты же в тайне все хочешь оставить!

Молодая женщина тихонько кивнула и потянулись тяжелые часы. И вот с первыми лучами холодного зимнего солнца, 13 февраля 1776 года на свет появился мальчик. О нем никому нельзя было говорить, потому что рожала его Маша от монаха.

Ей было девятнадцать лет, когда чужой и нелюбимый человек повел Машу к алтарю. Помещик Борисов был старше на четверть века, но зато у него имелся собственный дом в Арзамасе, имение и сто шесть крепостных душ. Для бесприданницы, какой была Маша, мужа найти лучше вряд ли возможно!

Об этом ей твердили и родные, и подруги. Некоторые даже завидовали: вроде и не красавица, и без особых талантов, к мужу привезла всего два сундука с полотенцами и скатертями, а как удачно устроилась… Никто не ведал, что за дверями дома Борисовых постоянно плакали: супруг считал, что непременно должен «учить» молодую жену, которая казалась ему чересчур строптивой и не очень умелой. Гневался из-за всего – то перина недостаточно взбита, то чай подали не таким горячим, как он любил. А то посчитал куски сахара в хрустальной вазочке и устроил разнос Маше – транжира! Куда класть столько кусков!

Говорили, что в молодости он был женат на очень тихой и покладистой женщине, которая также тихо угасла спустя пять лет после свадьбы. Маше казалось, что ее ждет та же участь.

— Изведет. – рыдая, говорила она.

Но небеса были к ней благосклонны. Мучилась с Борисовым она всего полтора года, а потом он как-то пришел домой в дурном настроении, да начал свои обычные придирки, и вдруг упал навзничь, держась за сердце.

Плакала Маша теперь только от радости. Нет, в прощальный день она вела себя, словно идеальная супруга: и причитала, и заламывала руки, и белый платок изорвала в клочки… Но потом зажила спокойно и довольно, зная, что муж оставил ей неплохое состояние.

Ее уважали в городе. Она носила свое черное платье и не скрывала, что замуж не собирается. По крайней мере, пока. Как-то раз управляющий явился к ней, чтобы рассказать о делах в поместье (где она была считанное число раз, предпочитая находиться в городе), да в компании незнакомого человека. Его звали Петром Степановичем Соловцовым.

— Наши имения соседствуют, — рассказывал он, — и ваши крепостные повадились лазить в мой лес и рубить его без спросу.

— Я разберусь. – оживилась Маша. – Ох, какая некрасивая история!

Соловцов уверил ее, что не собирается скандалить или требовать компенсации. Надо было просто изловить нарушителей, да сделать им внушение. Он предлагал – коли вдова не имеет к этому желания – самостоятельно вершить правосудие.

Маша согласилась. А потом пригласила соседа на чай.

Он был старше. Высокий, приятный, с мягким красивым голосом. Рассказывал ей о своей семье, о том, что сам обучался в Петербурге в морском дворянском кадетском корпусе, но учения не окончил. Вышло так, что познакомился с настоятелем одного греческого монастыря, который произвёл на него огромное впечатление. И с ним же Петр Соловцов выехал за границу.

— Я много, где побывал, — скромно добавил гость. – В Константинополе, в Азии, в Европе.

Маша, не покидавшая пределов губернии, слушала его, открыв рот. Стало очевидным, что одной встречей дело не закончится, и она пригласила Соловцова снова заглянуть к ней… Так и завязалось их общение, а потом и тесная дружба, которая переросла в сердечную привязанность.

У Петра Степановича были два брата – Александр и Африкан. Оба покинули этот мир молодыми, не успев узнать о других приключениях своего родственника. Потому что на Афоне помещик Соловцов вдруг постригся в монахи и зажил в обители под именем брата Парфения.

— Так вы монах! – воскликнула пораженная Маша.

— Нет, уже нет. – заверил ее Соловцов.

Он поведал что вернулся в Россию, бросился в ноги к матери (женщине суровой, из древнего боярского рода) и упросил благословить его: он поступает в другой монастырь, Саровский. Там и продолжилось служение Богу, которое в Греции начал Петр Степанович.

— Но я понял, что моей душе тесно в обители, — продолжал Соловцов. – Я обратился в Священный Синод с просьбой снять с меня монашество. Мне позволили.

Впечатлительная Маша больше не могла и дня провести без своего любимого Петра Степановича. С каждым днем ее чувство крепло, с каждой минутой она убеждалась, что этот необыкновенный человек предназначен ей судьбой… А потом почувствовала, что в ее жизни произошли и другие перемены. Она ждет ребенка.

Петр Степанович сразу решил: он женится. Помчался к местному батюшке, рассказал, что выбрал себе супругу… и получил очень холодный прием.

— Вы – монах, — сказали Соловцову.

Хотя он уверял, что Синод снял с него все ограничения, священник покачал головой. Он отвечал, что никакие людские решения не могут изменить обетов, принесенных Богу. Так что монах Парфений не может жениться ни на ком. Венчать его с Машей не будут. Ни здесь, ни в другом месте.

Когда ему трижды отказали, Маша приняла решение: раз так, значит, надо принять этот удар. Только ребенка надо спрятать. Не может вдова рожать! Только замужняя женщина…

Поэтому новорождённый, который увидел этот мир в феврале 1776 года, был практически сразу отдан на воспитание бездетной паре Ступиных. Маша попросила Петра Степановича, чтобы он шел своей дорогой и более никогда не приближался к ней. То, что произошло, было для нее слишком тяжелым испытанием – она рожала от монаха.

По всей видимости, это и подорвало здоровье молодой женщины. Спустя три года она скончалась.

Петр Степанович Соловцов решил снова уйти в монастырь, что и сделал. Он попросил разрешение на вторичный постриг, и митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский Гавриила ответил на это согласием. Парфений снова отошел от мирских дел, постоянно молился и просил о прощении… Его не стало 19 октября (по другим данным – 13 сентября) 1798 года.

А мальчик? Его назвали Александром, и он рано проявил талант к живописи. Когда ребенок подрос, то его вторая мать, Анисья Степановна Ступина, открыла тайну его рождения. Правда, ни с одним из родителей свидеться ему не удалось.

Александр Васильевич выучился в Петербурге, женился, и только потом вернулся в Арзамас. Он стал замечательным художником и открыл рисовальную школу — первое и в течение долгого времени единственное частное учреждение подобного рода в России. Этим обстоятельством очень гордятся на родине Ступина. Ему даже поставили памятник!

В 1808 году школа переехала из дома своего основателя в более просторное здание в районе городского центра, а вскоре эту школу взяла под свое крыло Академия художеств. Александр Васильевич воспитал многих живописцев, а покинул этот мир в 1861 году. К сожалению, после него учебное заведение закрылось. Но память о нем хранится до сих пор…

Оцените статью
Рожала от монаха
«Анечка у нас некрасивая», — вздыхала мама