После смерти Ольги Хохловой остался старый дорожный сундук — чёрный, с красной окантовкой и её инициалами. В его ящиках лежали балетные туфли, пачки и сценические программы, распятие, православная Библия, пустые флаконы из-под духов, сотни фотографий и письма, перевязанные розовыми и голубыми лентами.
Это была почти вся её личная жизнь, уместившаяся в одном сундуке. После расставания с Пабло Пикассо Ольга сохранила именно его. Картины, дома и мастерские принадлежали истории знаменитого художника, а ей остались вещи, напоминавшие о времени, когда она ещё была балериной и носила свою фамилию.
Много лет спустя её внук Бернар Руис-Пикассо распорядился перевести более шестисот русских писем, полученных Ольгой от родных в 1919–1933 годах. Они изменили привычный рассказ о капризной жене, которая якобы мешала гению работать. За молчаливым лицом на портретах обнаружилась женщина, годами пытавшаяся узнать, кто из её близких пережил революцию и Гражданскую войну.
Ольга и Пабло прожили вместе семнадцать лет, а затем ещё двадцать лет оставались супругами только по закону. Пикассо заводил новые семьи, но развода так и не оформил. Причину этой странной верности следует искать среди картин, которыми была заполнена его мастерская.
Балерина Дягилева
Ольга Хохлова родилась в 1891 году в Нежине Черниговской губернии в семье офицера русской армии Степана Хохлова. В начале 1910-х годов она вошла в труппу Сергея Дягилева. Примой Ольга не стала, однако принадлежность к «Русским балетам» сама по себе требовала серьёзной профессиональной подготовки: труппа выступала в крупнейших европейских театрах и собирала вокруг себя лучших художников, композиторов и хореографов своего времени.
Весной 1917 года Дягилев готовил в Риме балет «Парад». Музыку писал Эрик Сати, либретто — Жан Кокто, хореографией занимался Леонид Мясин, а декорации и костюмы создавал Пабло Пикассо. На одной из репетиций он увидел двадцатипятилетнюю Ольгу.
Пикассо было тридцать пять. Он давно жил в Париже, прошёл через «голубой» и «розовый» периоды, вместе с Жоржем Браком совершил кубистическую революцию и привык к женщинам, которые быстро отвечали на его увлечение.
С Ольгой привычный сценарий не сработал. Она держалась с ним сдержанно и не соглашалась на близость без брака. По воспоминаниям современников, Дягилев объяснил художнику, что с русской девушкой из хорошей семьи придётся жениться.
Летом Пикассо отправился вместе с труппой в Испанию и представил Ольгу своей матери. Позднее он рассказывал Франсуазе Жило, что донья Мария попыталась предупредить будущую невестку: её сын живёт искусством и вряд ли способен сделать женщину счастливой.
История дошла до нас в позднем пересказе самого Пикассо, поэтому воспринимать её как дословно записанный разговор нельзя. Но в памяти художника материнское предупреждение почему-то сохранилось.
Когда «Русские балеты» отправились на гастроли в Южную Америку, Ольга осталась в Испании. Этот выбор часто описывают как романтическую жертву ради любви, хотя её положение было сложнее. После ухода из труппы она лишилась привычной защиты, оказалась без действительного паспорта и около полугода ждала французскую визу.
Пока Пикассо работал, Ольга занималась у балетного станка, читала, шила и ждала его в пансионе. Возвращаться в Россию, где уже началась революция, становилось всё опаснее.
Свадьба во время войны
В конце 1917 года они приехали в Париж, но до свадьбы жили порознь. Ольга остановилась в отеле «Лютеция», Пикассо — в доме в Монруже. Он писал её в испанской мантилье, в чёрном платье с веером, сидящей в кресле. Художник, недавно разрушавший человеческое лицо в кубистических композициях, теперь старательно сохранял каждую черту своей невесты.
Свадьбу пришлось отложить из-за тяжёлой травмы ноги Ольги. Ей сделали операцию, после которой правая нога некоторое время оставалась в гипсе. 12 июля 1918 года Ольга Хохлова и Пабло Пикассо обвенчались в православном соборе Александра Невского на улице Дарю. Свидетелями стали Гийом Аполлинер, Жан Кокто и Макс Жакоб.
После медового месяца в Биаррице Ольга проходила восстановление, но на профессиональную сцену уже не вернулась. Свою прежнюю жизнь она не выбросила: пуанты, костюмы и программы переехали вместе с ней в новый дом, а затем десятилетиями хранились в том самом дорожном сундуке.
К Рождеству супруги поселились в большой квартире на улице Ла Боэси. Для Ольги этот дом был обещанием устойчивой семейной жизни, которой она лишилась после революции. Для Пикассо — свидетельством успеха. Его картины дорожали, рос круг заказчиков, супруги принимали гостей, ездили на Лазурный Берег и входили в парижское высшее общество.
Друзья художника позднее обвиняли Ольгу в том, что она «обуржуазила» Пикассо. Однако квартира была устроена так, что каждый получал своё пространство.
Внизу находились жилые комнаты, наверху — мастерская, куда не допускали прислугу. Даже Ольге приходилось спрашивать разрешения, прежде чем войти. Граница между двумя этажами постепенно становилась границей внутри их брака.
Письма из исчезнувшего дома
Первые послереволюционные годы Ольга почти ничего не знала о родных. Но среди сохранившихся в сундуке писем есть послания, полученные уже в 1919 году. В последующие годы переписка стала для неё главной связью с семьёй.
В одном из писем 1920 года сестра Нина сообщала Ольге:
«Жизнь здесь ужасна. Какое счастье, что тебе удалось уехать».
Мать Лидия рассказывала о разорении семьи и одновременно просила дочь описать её парижскую жизнь. Постепенно Ольга узнавала о гибели отца и братьев, о скитаниях матери и сестры. Эти известия приходили в квартиру с дорогой мебелью, где на стенах висели картины художника, чьё имя становилось всё известнее.
Пикассо видел жену с письмом в руке и переносил этот образ на холст, но прочесть написанное не мог. Русского языка он почти не знал. Её прошлое входило в его картины как поза, опущенный взгляд или задумчивый жест, оставаясь для него во многом закрытым.
4 февраля 1921 года у супругов родился сын Пауло. Появление ребёнка на время сблизило их. Пикассо с гордостью рисовал мальчика в костюмах арлекина и пажа, создавал сцены материнства, снимал семью на домашнюю кинокамеру. Ольга, отрезанная от прежней семьи войной, границами и расстоянием, сосредоточила всю тревожную заботу на сыне.
В семейных фотографиях и фильмах ещё сохраняется ощущение благополучия. Но в этих же годах Пикассо всё чаще уходил на верхний этаж, куда жена могла войти лишь с разрешения. Снаружи их жизнь выглядела завершённой композицией, внутри которой постепенно появлялась трещина.
Женщина, которую вытесняли из картин
В январе 1927 года сорокапятилетний Пикассо познакомился с семнадцатилетней Марией-Терезой Вальтер. Для встреч он снял отдельную квартиру и несколько лет скрывал её существование. Даже во время семейного отдыха в Динаре художник поселил любовницу неподалёку от дома, где находились Ольга и Пауло.
Летом 1928 года здоровье Ольги резко ухудшилось. Из-за кровотечений ей пришлось вернуться в Париж и перенести несколько операций. В письме Гертруде Стайн Пикассо сообщал:
«Ольге лучше, но ей придётся ещё некоторое время оставаться в клинике».
Фраза звучала заботливо. Однако за пределами клиники продолжалась жизнь, о которой Ольга не знала: Пикассо всё чаще встречался с Марией-Терезой и писал всё новые портреты молодой любовницы.
В январе 1932 года он написал «Сон» — молодая любовница дремлет в красном кресле, мягкая, светлая и безмятежная.
Одновременно менялся образ законной жены. От спокойной женщины в кресле, которую Пикассо писал в первые годы их любви, почти ничего не осталось. В «Большой обнажённой в красном кресле» 1929 года, которую Музей Пикассо прямо называет портретом Ольги, её тело распалось на судорожные формы, а лицо превратилось в раскрытый зубастый рот.
Искажённые изображения Ольги долго воспринимали как доказательство того, что сама она стала истеричной и почти безумной. Однако перед нами прежде всего взгляд её мужа. На домашних плёнках тех же лет Ольга выходит из дома в Буажелу и, улыбаясь, обрывает лепестки ромашки — «любит, не любит». Живая Ольга и созданное Пикассо чудовище существовали одновременно.
Позднее художник признался своему биографу Джону Ричардсону:
«Как ужасно для женщины понять по моим работам, что её вытесняют».
Пикассо понимал, что происходит, но продолжал изображать семейную жизнь как борьбу двух женских образов. Мария-Тереза появлялась мягкой, светлой и чувственной; Ольга — угловатой и угрожающей. Одна женщина оставалась тайной, другая постепенно теряла на полотнах собственное лицо. И обе истории рассказывал Пикассо, потому что именно его картины видела публика.
Почему развод не состоялся
В 1935 году Ольга узнала, что Мария-Тереза ждёт ребёнка. Она уехала из квартиры на улице Ла Боэси вместе с четырнадцатилетним Пауло. Начались переговоры о раздельном проживании и разделе имущества. Они оказались долгими и унизительными для обоих.
Юридическая сторона была запутанной. После свадьбы Ольга получила испанское гражданство, тогда как супруги жили и владели имуществом во Франции. В деле пересекались нормы двух государств. Но существовала и гораздо более ощутимая причина.
При заключении брака супруги согласились на режим общности имущества, и французские адвокаты предупредили Пикассо: развод может заставить его отдать жене половину всего, что было приобретено в браке, включая созданные за эти годы произведения.
Картины для Пикассо были больше чем состоянием. Он почти никогда не расставался с собственными работами без необходимости, хранил их десятилетиями и относился к мастерской как к неприкосновенной территории.
Во время переговоров адвокаты Ольги добились опечатывания дверей студии на улице Ла Боэси. Для художника имущественный спор вошёл в пространство, куда прежде не могла свободно войти даже его жена.
В результате супруги оформили раздельное проживание. По условиям соглашения замок Буажелу остался в распоряжении Ольги, но брак сохранился. Пикассо мог жить с другими женщинами, растить детей, рождённых вне брака, и изображать жену в каком угодно облике. Жениться повторно при её жизни он не мог.
Пауло остался между родителями. Позднее он работал у отца шофёром и помощником, так и не сумев выйти из его тени. Его дочь Марина вспоминала Ольгу иначе, чем друзья Пикассо: заботливой бабушкой с мелодичным акцентом, которая привозила внукам на Рождество маленькую ёлку и подарки. О семейной драме Ольга с детьми почти не говорила.
«Я никогда не слышала от неё жалоб на всё то зло, которое ей причинил мой дедушка», — писала Марина.
Последняя просьба Ольги
Последние годы Ольга проводила преимущественно на юге Франции. Она тяжело болела раком. По свидетельству Джона Ричардсона, знакомая обоих супругов Сюзанна Рамье почти ежедневно навещала Ольгу и передавала Пикассо сведения о её состоянии.
Перед смертью Ольга снова и снова перебирала содержимое дорожного сундука. Она просила Сюзанну уговорить Пабло приехать. Пикассо знал о её просьбе и отказался.
Ольга Хохлова умерла в Каннах 11 февраля 1955 года. До последнего дня она официально оставалась женой Пабло Пикассо. Их брак действительно продлился до конца её жизни, но лишь в самом холодном, юридическом смысле.
После смерти Ольги препятствие исчезло, но женился Пикассо снова только в 1961 году — на Жаклин Рок. Его произведения сохранились в мастерских и впоследствии стали частью огромного наследства. Сундук Ольги перешёл к сыну, а затем к внуку Бернару.
Именно благодаря этому сундуку спустя десятилетия заговорила женщина, которую почти весь XX век видели преимущественно глазами её мужа. Пуанты напоминали о сцене, Библия — о вере, письма — о потерянной семье. Картины объясняли, как Пикассо смотрел на Ольгу. Сохранённые ею вещи позволили наконец увидеть её саму.
Как вам кажется, чего Пикассо боялся сильнее: потерять половину своих картин или окончательно поставить точку в истории, которая когда-то начиналась как любовь?
