Когда Прасковья призналась, что снова тяжела ходит, барин принял решение: венчаться и плевать на мнение сплетников-соседей.
Под высокими сводами Троицкой церкви в селе Липовец на Орловщине апрельским утром 1825 года стоял старик, чья серебряная голова склонялась под грузом прожитых лет, и она — совсем еще девчонка, с округлившимся, тяжелым животом, в котором толкалась новая жизнь.
Для начала девятнадцатого века это зрелище было почти невозможным, чем-то из ряда вон выходящим, нарушающим все мыслимые устои. Семидесятилетний барин и двадцатилетняя дворовая девка, которую он вел под венец, — такого в Малоархангельском уезде еще не видывали.
Соседи, разумеется, не замедлили пустить по губернии едкие пересуды: «Седина в бороду — бес в ребро!»
— И как такое возможно, — округляя глаза судачили провинциальные барыни, когда взрослеющих дочерей не было рядом. — Представителю дворянства, владельцу тысячи десятин, мельницы, маслобойни, винокурни и собственного кирпичного заводика, взять в жены свою холопку? Ну да, бывает, что мужчины забывают себя и живут с крепостными, у нашего соседа девки брюхаты ходят от барина чуть ли не ежегодно, но ведь не жениться же на каждой!
— Да, и женятся, бывает, и в семьдесят, и позже, на вдове, к примеру, или на почтенной женщине, которой не повезло раньше, но не своей «девке»!
Правда заключалась в том, что тот самый «бес» вселился в сердце Ивана Андреевича гораздо раньше, чем к нему пришло имение, сделавшее его завидным женихом. Род Якушкины вели от смоленских дворян, Иван Андреевич начал службу в гвардии еще в екатерининские времена — в 1775 году, но уже через шесть лет, в чине поручика, вышел в отставку «по болезни» и зажил затворником в своем небольшом имении. Годы текли однообразно, и никто не мог предположить, что самый яркий роман в его судьбе разыграется тогда, когда ему перевалит за шестьдесят.
В 1813 году Иван Андреевич вступил в наследство после кончины брата и стал обладателем сабуровских угодий с богатыми каменоломнями и кирпичным производством. Жизнь его круто изменилась, привыкший к тихому быту небогатого холостяка, он вдруг превратился в лакомый кусок для местных свах.
Якушкин законной благоверной обзаводиться не спешил, а пустился «во все тяжкие».
Как свидетельствуют документы, новый богач вел «праздную, разгульную жизнь», слухи о его похождениях разлетелись далеко за пределы усадьбы.
Сожительство со своими крестьянками во времена крепостничества было делом обычным, почти не осуждаемым, наказания за грехи и грешки помещика с дворовыми не было. Точнее, наказания следовали крайне редко и только в случае настоящих зверств, получивших огласку. К примеру, сосед Якушкина, малоархангельский помещик Михаил Мацнев, в 1860 году за свои издевательства над крепостными женщинами был лишен дворянства, отстранен от имения и сослан — об этом узнала вся Европа из «Колокола» Александра Герцена.
Быть бы и Прасковьей Фалалеевной обычной «барской забавой», но в юной круглолицей крестьянке из усадебной прислуги, которой едва исполнилось пятнадцать, Якушкин увидел не очередное приключение, а что-то большее.
Уж очень хороша была девка: светлый ум, ласковый нрав и та женская стать, что заставляет сердца биться чаще даже у тех, кто, казалось бы, давно забыл, что такое любовь.
Отношения развивались стремительно, как это часто бывает, когда чувства опережают условности.
Через год Прасковья родила барину первого сына. И тут началось нечто совершенно неординарное: Иван Андреевич не просто перевел любовницу в дом на правах содержанки — он поселил ее вместе с младенцем в господских покоях, дав понять всей челяди, что эту женщину трогать запрещено.
Формально Прасковья по-прежнему оставалась дворовой девкой, которую в любую минуту могли вернуть в людскую или отправить на самую грязную работу. Ее будущее и будущее незаконнорожденного ребенка висело на волоске, и Иван Андреевич это прекрасно понимал.
Шли годы, Прасковья подарила барину еще двух мальчиков, а когда крестьянка затяжелела в четвертый раз, барин, которому уже перевалило за семьдесят, принял решение.
— Случись что со мной, — рассуждал он в бессонные ночи, — объявится какой-нибудь дальний родственник, оттягает имение, а любимая женщина и ребятишки останутся нищими, пойдут по миру.
В российских условиях того времени это была вовсе не паранойя, а жестокая реальность: незаконнорожденные дети не имели права на наследство и на отцовскую фамилию. Якушкин решил переступить через сословные предрассудки.
Выбор пал на маленькую Троицкую церковь в селе Липовец. 5 апреля 1825 года священник обвенчал невероятную пару. Прасковье шел двадцатый год, женщина была уже на восьмом месяце беременности. Каково было стоять у аналоя, чувствуя на себе косые взгляды, слыша шепоток за спиной? На душе конечно было неспокойно. Может быть, именно тогда Прасковьюшка поклялась себе, что сделает всё, чтобы дети ее выбились в люди?
Через месяц после венчания, в мае того же года, Прасковья родила. Этот ребенок был законный. Сына нарекли Николаем, а за ним потянулись один за другим еще трое детей: Семен, названный в честь святого, Виктор, долгожданная девочка Наталья, окруженная заботой шестерых братьев.
Всего же в браке у Якушкиных родилось четверо детей, которые были внесены в дворянскую родословную книгу Орловской губернии. А трое, что появились на свет до венчания? Их, по тогдашним законам, записали в мещанское сословие. Унизительное клеймо, которое, впрочем, материнская любовь и воля Прасковьи смоют.
После свадьбы разговоры в уезде не утихали еще долго, посмеивались, возмущались «шалостями» молодожена, который в свои лета все делал новых детей. Якушкину было всё равно. Гвардейский офицер в отставке, получил свое счастье и не променял бы его ни на какие блага.
Только силы таяли с каждым днем. В 1832 году Иван Андреевич слег. Несмотря на все старания домашних, Якушкин скончался, оставив Прасковью одну с кучей ребятишек и немалым хозяйством.
И тут вчерашняя крепостная девка утерла нос соседям-дворянам. Прасковья Фалеевна, которую, по свидетельству современников, отличали бесконечная доброта, светлый ум и железная воля, проявила себя как толковая и рачительная хозяйка.
Имение после смерти мужа не только не пришло в упадок, но, напротив, было приведено в наилучшее состояние. Больше женщина замуж не пошла. Все ее помыслы были направлены на то, чтобы дети получили образование и нашли свой путь. Прасковья Якушкина сумела поставить на ноги шестерых сыновей: все они закончили Орловскую гимназию, а троим — Александру, Павлу и Виктору — Прасковья открыла дорогу в высшие учебные заведения.
Младший, Александр, и средние сыновья выбрали гражданскую службу, а Павел и Виктор прославили фамилию Якушкиных на всю Россию.
Павел Иванович Якушкин, мальчик, родившийся до венчания родителей, числившийся «мещанином», стал одним из первых в России профессиональных собирателей фольклора. Юноша бросил математический факультет Московского университета, потому что понял: его призвание не в цифрах, а в народной песне.
Сохранилась легенда о том, что еще в школе учитель немецкого языка называл его «мужицкая чучелка». Павел Иванович прошел пешком тысячи верст по российским губерниям, записывая былины, пословицы и частушки, которые без него канули бы в Лету. Тургенев, знакомый с его творчеством, ценил остроту его пера и смелость суждений.
Виктор Иванович Якушкин стал врачом, слыл провинциальным демократом и лечил крестьян бесплатно. Современники считали главным прототипом Евгения Базарова из романа Тургенева «Отцы и дети». Сын крепостной крестьянки, выбившийся в люди умом и талантом, нигилист, отрицающий авторитеты, — он поразил воображение Ивана Сергеевича.
Прасковья Фалеевна Якушкина дожила до глубокой старости, оставив детям не только процветающее имение, но и завещание: быть честными перед собой, несмотря на происхождение. Бывшая дворовая не дожила всего несколько лет до крестьянской реформы 1861 года, которая навсегда уничтожила тот самый мир, где можно было владеть людьми.
В запустевшем ныне сельце Сабурово, на месте когда-то шумной усадьбы, где стояли мельница и винокурня, где звенели детские голоса, сегодня тишина. Старожилы из соседней деревни Тетерье рассказывают о призраке старого барина Ивана Андреевича, который, якобы, до сих пор бродит по окрестностям, охраняя покой своей любимой Прасковьи.
