Чекисты, привыкшие ко всему: к замурованным иконостасам, к тайникам с бриллиантами и прочему, кажется, впервые искренне опешили, в 1925 году, проводя обыск особняка на Литейном.
В спальне бывшей хозяйки, среди пыльных драпировок, за потайной дверцей обнаружили то, чего не предусматривала никакая опись имущества. Весть просочилась в зарубежные газеты и разлетелась по эмигрантскому Парижу мгновенно. Находку связали с именем Зинаиды Ивановны Юсуповой, урожденной Нарышкиной.
Князь Феликс Юсупов, убийца Распутина и правнук Зинаиды Ивановны, прочитав газетную заметку в своем кабинете, нервно крутанул перстень на пальце. Он вспомнил, как много лет назад разбирал прабабкин архив в той самой комнате — и ему тогда сделалось слегка не по себе, он даже позвал лакея. Одна из величайших красавиц русского двора хранила в своей опочивальне не просто любовные тайны. Во всяком случае, так говорили.
Это была женщина-катастрофа, женщина-полночь. Родившись 2 ноября 1810 года в московской семье Нарышкиных, Зиночка с младых ногтей усвоила главное правило: красота не требует извинений, она требует поклонения.
Отец, камергер Иван Дмитриевич, души не чаял в дочери, мать, Варвара Николаевна, хоть и была незаконнорожденной дочерью фаворита Екатерины Великой, красавца Ивана Римского-Корсакова, сумела передать Зинаиде аристократическую грацию и безупречный вкус. Девочка получила блестящее домашнее образование: разбиралась в поэзии, как филолог, в живописи — как художник, что позже сделает её одной из самых блистательных коллекционерок империи.
В семнадцать лет (дело было в январе 1827-го) к красавице посватался князь Борис Николаевич Юсупов. Вдовец, бездетен, тридцати лет от роду, с состоянием, перед которым меркла казна мелких европейских государств.
Казалось бы, вот оно, счастье, но в день венчания, 19 января, случилось сразу два знака, которые даже не суеверный человек счел бы скверными. Юный жених от волнения так спешил к алтарю, что забыл взять отцовское благословение — пришлось возвращаться, сбивая торжественный настрой. А затем, когда священник уже начал таинство, невеста уронила кольцо. Его искали, ползая по каменным плитам, — и не нашли. Свадьба состоялась, но брак этот трещал по швам уже на первом году.
Через три года Зинаида родила сына, названного Николаем, и с чистой совестью сочла миссию благопристойной жены выполненной. Женщина не ушла от мужа, но расцвела в большом свете с такой силой, что затмила всех.
Современники задыхались от восторга. Долли Фикельмон, умница-княгиня, хозяйка знаменитого салона, знавшая многие тайны двора, оставила о ней восторженные строки — в мемуарах графини действительно встречаются описания высокой, тонкой фигуры с очаровательной талией и живого, весёлого выражения лица, которое ей так чудесно подходило.
Другой мемуарист, В. А. Соллогуб, ставил Зинаиду Ивановну в один ряд с главными звездами петербургского небосвода: наравне с графиней Завадовской и знаменитой красавицей Урусовой. «Звезды первой величины», — утверждал он.
Но Зинаида была не просто статуей. Её главное оружие заключалось в глазах — живых, чёрных, с веселой, чуть насмешливой искрой. И когда эта женщина шла по паркету, за ней тянулся шлейф не только кружев и шелка, но и разбитых мужских сердец.
Первой громкой историей стал роман Зиночки Юсуповой с кавалергардом Николаем Жерве. Говорили, что именно из-за неё мужчина покинул Петербург и сложил голову на Кавказе. Императрица Александра Фёдоровна писала о нём с горечью: верное сердце, которое билось для ветреной княгини, остановилось.
В авторитетных источниках эта история не находит прямого подтверждения, однако в светских мемуарах того времени она кочует из тома в том — слишком красивая, чтобы её забыть, и слишком в духе Зинаиды Ивановны, чтобы счесть её невозможной.
Зато следующий роман — уже с самим императором — документально засвидетельствован. Николай I, рыцарь в мундире, красавец и властелин огромной державы, не устоял. Их связь долгое время оставалась открытым секретом петербургских гостиных.
Доказательства позже нашел Феликс Юсупов, разбирая старые письма. Среди официальных посланий он наткнулся на записку, не оставляющую сомнений: государь дарил Зинаиде Ивановне царскосельский домик «Эрмитаж» и просил поселиться там на лето — «чтобы им было где видеться».
Но алмазная жила, зарытая в родовых землях Юсуповых, сделала Зинаиду материально независимой. Она ответила императору отказом. «Привыкла жить у себя дома», — сухо написала красавица, купила участок рядом и выстроила точно такой же домик — уже для своих нужд.
В 1835 году с Зинаидой Ивановной приключилась беда, едва не превратившая сильфиду балов в калеку: в Москве она упала с дрожек и сломала бедро. Долли Фикельмон, наблюдавшая за этим с присущим ей скепсисом, отметила, что несчастный случай отнял у танцующих княгиню Юсупову. Теперь она передвигалась с трудом.
Зинаида, однако, в депрессию не впала, превратив свой костыль в предмет искусства. Мария Каменская, побывавшая на балу у Юсуповой, запомнила на всю жизнь, как хозяйка опиралась на палку из черного дерева, «сплошь усыпанную крупными бриллиантами». На хозяйке было тяжелое платье из голубого штофа, у лба горела одна огромная звезда, а из прически, словно крылья, спадали газовые шарфы. Каменская признавалась, что Зинаида Ивановна не походила на смертную женщину, «скорей на какую-то фею или добрую волшебницу из сказочного мира». Даже хромая, Юсупова умудрялась быть эффектнее всех, прогуливаясь по залам под руку с императором.
К концу 1840-х Зинаида разругалась с Николаем I. Причина крылась не в деньгах и не в ревности — княгиня демонстративно принимала у себя опальных, беседовала с теми, кого царь вычеркнул из жизни, но главный скандал был впереди.
В возрасте под сорок, когда большинство её ровесниц уже нянчили внуков и читали молитвенники, Зинаида Ивановна влюбилась.
Семейное предание, которое пересказывал в своих мемуарах Феликс Юсупов, гласило, что у княгини был бурный роман с молодым революционером. Когда его арестовали и заточили в Свеаборгскую крепость в Финляндии, она якобы купила дом на горе напротив, чтобы видеть окошко его каземата. Сам Феликс, впрочем, не знал ни имени этого человека, ни того, была ли эта история правдой, — он лишь гадал об этом, перебирая семейные архивы.
Но история слишком подходила Зинаиде Ивановне, была вполне в ее духе — бросить всё, купить дом у тюремных стен и смотреть на одно-единственное окно, пока не надоест или пока тот, кого ждешь, не выйдет.
В 1849 году Борис Николаевич Юсупов скончался от тифа. Зинаида Ивановна, став вдовой и получившая полную свободу, не стала задерживаться в Петербурге. Княгиня уехала в Париж, и там император, «маленький Наполеон» с номером три, был сражён наповал. Он слал записки, но получил отказ. Княгиня жила в свое удовольствие, путешествовала, а потом влюбилась.
В почти нищего офицера Луи Шарля Оноре Шово. Ему было под тридцать, ей — слегка за пятьдесят. Разница в двадцать лет — сущий пустяк для женщины, которая не привыкла себе ни в чем отказывать. Он не имел титула, не имел ничего, кроме молодости и, видимо, такого обаяния, которое заставило самую своенравную женщину Европы растаять.
Зинаида Ивановна купила возлюбленному графский титул (де Шово и маркиза де Серр), положила на его банковский счет баснословную сумму и обвенчалась с ним. Следующим её подарком стал замок Кериоле в Бретани. Этот замок она превратила в архитектурный манифест своей любви и своего дерзкого нрава. Местные жители до сих пор показывают туристам барельеф медведя на стене, который смотрит на восток — туда, откуда приехала русская княгиня. А под крышей выбит её девиз: «Всегда и вопреки всему» — «Toujours et quand même».
Жизнь — жестокая штука. Граф де Шово, обласканный, осыпанный золотом, умирая (а умер он раньше княгини), завещал замок… своей родной сестре. В позднейших пересказах сестра превратилась в любовницу — слишком уж соблазнительна была версия о предательстве, чтобы устоять перед ней. Однако сестра — это тоже обидно, хотя и не так пикантно.
Зинаида Ивановна не стала плакать. Она выкупила замок обратно за полтора миллиона франков — сумму, многократно превышавшую рыночную, лишь бы стереть память о вероломном и неблагодарном муже. А затем с царственным презрением подарила Кериоле французскому департаменту с единственным условием: там должен быть музей.
Зинаида Ивановна Юсупова, графиня де Шово, маркиза де Серр дожила до глубокой старости, её жизнь закончилась в Париже 16 октября 1893 года. Перед смертью она попросила перевезти её прах в Россию. Высочайшее соизволение было получено, и упокоилась своенравная княгиня в Троице-Сергиевой пустыни под Петербургом, в фамильном склепе Юсуповых, рядом с теми, кого она при жизни так изящно игнорировала.
А что же скелет в спальне? В 1925 году пресса запестрела сенсационными заголовками: при обыске особняка Юсуповых нашли мужские останки в саване, спрятанные за потайной дверцей прямо в спальне. Кому могли принадлежать останки, если находка действительно была?
Прямых документальных подтверждений этой истории нет: ни в советских архивных описях, ни в мемуарах участников обыска сенсация не зафиксирована. Скорее всего, перед нами — изящная городская легенда, подхваченная эмигрантскими газетами, которые жаждали пикантных подробностей из жизни свергнутых властителей.
Но легенда оказалась потрясающе реалистичной. Настолько точно она попала в характер Зинаиды Ивановны, что хочется её принимать за чистую монету. Женщина держала в спальне скелет возлюбленного, возможно, выкрала его из тюрьмы, прятала во дворце долгие годы, а после смерти не похоронила, а оставила рядом — навсегда, превратив самую мрачную тайну в личный музей утраченной любви?
Княгиня Зинаида Ивановна Юсупова осталась верна себе даже в легендах, сложенных после её смерти: она и в них превратила смерть в аксессуар, в стильную, жутковатую, совершенно невероятную деталь своего портрета.
