Как-то раз на гастролях в Ленинграде в 1950 году Раневской предложили роскошный номер в «Европейской» с видом на Русский музей. Через неделю администратор вежливо попросил её переехать в другой номер. Фаина Георгиевна возмутилась, но после объяснения, что в прежний номер скоро заедет высокопоставленное лицо, а он оборудован прослушивающим устройством, сразу согласилась.
«17 мгновений весны» прошли мимо нее
Татьяна Лиознова была уверена: без старой немки образ Штирлица останется слишком холодным. Роль предложили Фаине Раневской.
Но Юлиан Семёнов отнёсся к доработке сценария без особого рвения — набросал короткие, невыразительные сцены. Когда Раневская прочла их, она вызвала Лиознову и Семёнова к себе.
В напряжённой тишине актриса подняла взгляд от страниц и жёстко бросила:
— Разве можно играть этот идиотизм?
Режиссёр и сценарист молча покинули квартиру. Роль фрау Заурих досталась Эмилии Мильтон.
О характере и отношениях с коллегами
Раневская могла резко высказаться в адрес коллег. Например, про своего друга Ростислава Плятта она нередко говорила: «Опять эти „пляттские“ штучки…» или «всякая плятть…». При этом она могла быть и щедрой: например, после съёмок в «Золушке» раздала все полученные деньги нуждающимся коллегам.
История с Эйзенштейном и «Иваном Грозным»
Сергей Эйзенштейн пригласил Раневскую на роль тётушки Ивана Грозного. Актриса согласилась, начались съёмки. Но затем руководство «Мосфильма» сняло её с роли — по официальной версии, из-за «слишком явных семитских черт лица» на крупном плане. Утвердили другую актрису.
Раневская была возмущена. В сердцах она ответила через общих знакомых:
«Передайте Эйзенштейну, что я лучше стану продавать кожу со своей задницы, чем сниматься в его паршивом кино!»
Эйзенштейн парировал:
«Ну и как, Фаина Георгиевна, идёт торговля?»
История 1. Манька-спекулянтка в «Шторме»
В Театре им. Моссовета репетировали «Шторм». Раневской досталась крошечная роль Маньки-спекулянтки — пара реплик во время допроса, быстрый уход со сцены. Режиссёр небрежно махнул рукой:
«Фаина Георгиевна, тут ничего сложного, просто отчитайте текст».
Раневская взяла листочек, пробежала глазами по строчкам, подняла брови:
«И это всё? Вы правда думаете, что я буду произносить эти жалкие фразы и тут же исчезать? Да кто тогда поверит, что она — настоящая спекулянтка?»
На первой репетиции актриса вышла уже с правками. Вместо сухих ответов — целый монолог:
- возмущалась ценами: «Раньше за банку тушёнки — платок кашемировый, а теперь — две банки и ещё чулки в придачу!»;
- хвасталась добычей: «У портного с Лиговки достала шёлковое платье — за три паёка хлеба!»;
- добавляла жесты: поправляла воображаемый платок, охала, закатывала глаза, теребила рукав.
Режиссёр нахмурился:
— Фаина Георгиевна, это же не ваша пьеса, тут всё прописано…
Раневская перебила:
«Если она будет говорить так, как написано, никто не поверит, что она всю жизнь барыжит. А я знаю таких — я в Таганроге на базаре выросла!»
К премьере сцена превратилась в мини-спектакль. Зрители начали приходить специально ради этого момента. После допроса многие вставали и уходили — не из неуважения, а потому что «главное уже увидели».
Билетерши быстро смекнули: завели секундомер. Они предупреждали опоздавших:
— Бегите сразу на свои места, через семь минут — Манька!
И сами торопились занять свободные стулья в задних рядах, чтобы не пропустить ни слова.
Однажды после спектакля к Раневской подошла женщина в платке:
— Вы так правдиво сыграли! Я сама в войну на рынке торговала…
Фаина Георгиевна улыбнулась:
«Значит, не зря старалась. Главное — правду показать, а не по бумажке бубнить».
История 2. Про театры
Как-то раз Раневская задумчиво сказала:
«Я переспала со многими театрами, но так и не получила удовольствия».
Она не кокетничала — констатировала факт. За карьеру сменила не одну сцену, то и дело спорила с режиссёрами, перекраивала роли под себя. Бывало, что уже на репетициях начинала менять текст, интонации, мизансцены. При этом без театра жить не могла: если случались паузы — скучала и нервничала.
История 4. «Похоронные принадлежности»
У Раневской скопилось немало наград: звания Заслуженной и Народной артистки, Сталинские и Государственные премии, ордена. Но к почестям она относилась с иронией.
Все медали и знаки хранила в старой картонной коробке. На крышке собственноручно вывела чёрной тушью:
«Похоронные принадлежности».
Иногда, когда гости спрашивали про награды, открывала коробку и показывала — с усмешкой, без пафоса.
Вот вам еще несколько забавных историй, для настроения
Услышав в докладе пафосную фразу: «Скромность, украшающая человека…», Фаина Георгиевна произнесла басом на весь зал:— Бижутерия.Докладчик:— Что?Раневская пояснила:— Скромность, украшающая человека — бижутерия.
Как-то раз Раневскую остановил в Доме актера один поэт, занимающий руководящий пост в Союзе писателей.
— Здравствуйте, Фаина Георгиевна! Как ваши дела?
— Очень хорошо, что вы спросили. Хоть кому-то интересно, как я живу! Давайте отойдем в сторонку, и я вам с удовольствием обо всем расскажу.
— Нет-нет, извините, но я очень спешу. Мне, знаете ли, надо еще на заседание…
— Но вам же интересно, как я живу! Что же вы сразу убегаете, вы послушайте. Тем более что я вас не задержу надолго, минут сорок, не больше.
Поэт начал спасаться бегством.
— Зачем же тогда спрашивать, как я живу?! — крикнула ему вслед Раневская.
Раневская и Марецкая идут по Тверской. Раневская говорит:
— Тот слепой, которому ты подала монету, не притворяется, он действительно не видит.
— Почему ты так решила?
— Он же сказал тебе: «Спасибо, красотка!»
