Вечером 11 (22) сентября 1796 года при русском дворе готовились к обручению великой княжны Александры Павловны со шведским королём Густавом IV Адольфом. Но король отказался принять предложенные условия, и вместо праздника начались мучительные объяснения. Александра плакала и просила мать не вести её на бал. Екатерина отложила собрание, а невестке на лоскутке бумаги написала: «у меня голова кругом пошла и я заболела».
Спустя почти восемь недель императрица потеряла сознание и уже не очнулась. Позднее два события связали в одну историю: пережитый из-за внучки удар якобы стал началом болезни, а ноябрьский её концом. Но в сохранившихся записках и воспоминаниях эта последовательность выглядит сложнее. Действительно ли Екатерина перенесла два инсульта и можно ли связать её смерть с судьбой внучки?
Обручение, которого не было
Екатерина любила внучку и видела в её браке политическую возможность: Россия и Швеция ещё недавно воевали, а теперь могли сблизиться. Молодой король приехал вместе с дядей, герцогом Сёдерманландским. Судя по письмам матери Александры, Марии Фёдоровны, молодые люди понравились друг другу.
Мария Фёдоровна подробно рассказывала мужу Павлу об их встречах. Пока гости рассматривали камеи и готовили материал для слепков, Александра и Густав сидели рядом и говорили вполголоса. Через несколько дней мать предложила королю жениться сразу, чтобы не расставаться с Александрой на долгие месяцы.
Густав заметил, что морской путь в Швецию опасен; дочь, как передала Мария, ответила ему: «С вами я всегда буду считать себя в безопасности». Вскоре уже обсуждали кольца, место обручения и бал после церемонии.
На пути к свадьбе оставался спор о вере будущей королевы. Екатерина добивалась письменной гарантии, что Александра сохранит православие и сможет свободно совершать свои обряды в Швеции. Густав обещал не стеснять её свободу совести, но в день назначенного обручения дипломат Аркадий Морков принёс ему предложенный Екатериной текст обязательства.
Король ответил собственной запиской: он уже дал слово чести и считал, что «всякая другая записка становится всецело излишней». Прямого обещания о православных обрядах в его ответе не было. Молодые люди говорили о совместной поездке, а их старшие родственники так и не договорились, на каких условиях Александра отправится в чужую страну.
Получив от Моркова ответ короля, Екатерина отложила церемонию. Мария Фёдоровна, находившаяся в тот час возле дочери, написала Павлу, что Александра рыдает, чувствует себя плохо и просит не вести её на бал. Мать всё же пыталась уговорить девушку одеться: гости уже собирались, хотя обручения не будет.
Екатерина в это время писала невестке, что у неё закружилась голова и она заболела, но разрыва с королём не объявляла: собрание лишь откладывалось. В следующей записке она снова уверяла Марию Фёдоровну, что дело ещё можно устроить. Стороны и в последующие дни продолжали переговоры, хотя обручение так и не состоялось.
Что произошло с Екатериной в сентябре?
Графиня Варвара Головина много лет спустя передала слова Моркова: после отказа короля императрица «имела вид, что ее постиг удар паралича». Эти слова легко принять за свидетельство первого удара. Но Головина же вспоминала, что на следующий день Екатерина присутствовала на балу и разговаривала с Густавом.
Позднее, на другом вечере, графиня нашла её бледной и осунувшейся. Они стояли у окна, и Екатерина заговорила о телескопе Гершеля, который обещала показать королю, если тот вернётся. Переговоры ещё не казались ей окончательно потерянными.
Фёдор Ростопчин описал ещё одну подробность: услышав ответ Густава, Екатерина несколько минут не могла произнести ни слова, пока камердинер Захар Зотов не подал ей воды. В следующие шесть недель Ростопчин не замечал явных перемен в её здоровье.
Головина, напротив, вспоминала, что императрица стала реже принимать внука Александра с супругой и больше времени проводила в своих комнатах. Оба свидетельства говорят о наблюдениях придворных, а не о врачебном осмотре.
Есть и деталь, которая мешает считать сорванное обручение очевидным началом болезни. Во второй записке того вечера Екатерина сообщила Марии Фёдоровне, что уже болела «третьего дня», то есть ещё до отказа Густава. Чем она болела тогда и было ли это связано с головокружением 11 сентября, записка не объясняет.
Впечатление Моркова, переданное Головиной, молчание Екатерины в рассказе Ростопчина и её собственные слова позволяют понять, как тяжело она пережила случившееся, но не дают оснований поставить ей диагноз задним числом.
Между тем Екатерина продолжала заниматься делами. В письме Фридриху Мельхиору Гримму от 20 (31) октября она объясняла задержку своего ответа письмами из Англии и Персии, рассуждала о вооружениях Пруссии и движении русских войск под командованием Суворова. До её смерти оставалось семнадцать дней.
Было у неё и дело, назначенное на следующую неделю. Художница Элизабет Виже-Лебрен показала императрице только что законченный портрет Елизаветы Алексеевны, супруги внука Александра. Екатерина похвалила работу и согласилась сама позировать для портрета. Художница запомнила эту договорённость, потому что встреча уже не состоялась.
За три дня до смерти, по словам Ростопчина, Екатерину мучили колики; на следующий день они прошли, и она не сочла недомогание опасным. Накануне последнего приступа государыня принимала привычное вечернее общество и много разговаривала.
Утро, после которого она не очнулась
Утром 5 (16) ноября Екатерина встала, оделась, выпила кофе и ненадолго зашла в кабинет, а потом отправилась в гардероб. По наблюдению Ростопчина, обычно она не задерживалась там дольше десяти минут. На этот раз прошло более получаса, но императрица так и не вышла.
Один камердинер предположил, что она ушла гулять в Эрмитаж. Зотов посмотрел в шкаф: шубы и муфты лежали на месте. Тогда он вошёл в гардероб и нашёл Екатерину на полу без сознания. Глаза у неё были закрыты, лицо побагровело, в горле слышалась хрипота. Слуги с трудом перенесли её в спальню и, не сумев поднять на кровать, уложили на матрас на полу. За врачами послали немедленно.
Прибывший Джон Роджерсон пустил императрице кровь; применяли и «шпанских мух» — тогдашнее средство, раздражавшее кожу. Кровопускание Екатерине было знакомо: когда-то она сама рассказывала Потёмкину, как вместо майской прогулки «пустила кровь, и то лёжа на постели». Но теперь процедуры не возвращали ей сознания, а врачи считали удар смертельным. За сыном Павлом отправили в Гатчину. По дороге к умирающей матери Ростопчин видел на глазах наследника слёзы.
На следующий вечер Роджерсон сообщил Павлу, что конец близок, и в спальню позвали семью. Среди тех, кто стоял возле Екатерины в последние минуты, Ростопчин назвал и Александру. Та самая внучка, чьё обручение готовили в сентябре, теперь прощалась с бабушкой.
Екатерина скончалась 6 (17) ноября 1796 года, около десяти часов вечера. Ей было 67 лет.
От чего умерла императрица?
Современники называли ноябрьский приступ апоплексическим ударом. В сообщении Канцелярии церемониальных дел, опубликованном позднее в историческом сборнике, приведены результаты осмотра тела при бальзамировании:
«кровь излилась на мозг с двух сторон».
Это основание говорить об инсульте с кровоизлиянием; краткая запись XVIII века не позволяет точнее установить его механизм по современным медицинским правилам.
Роджерсон не смог помочь государыне средствами, которыми располагал, а узнать, изменило бы иное лечение исход, невозможно. Ноябрьское кровоизлияние подтверждено осмотром тела; сентябрьский инсульт остаётся предположением придворных. Смертельный приступ нельзя уверенно объяснить переживаниями из-за внучки: Екатерина упоминала о болезни ещё до несостоявшегося обручения, а связь между двумя эпизодами документы не устанавливают.
Пока Екатерина лежала без сознания, при дворе уже менялось соотношение сил. Ростопчин вспоминал, как один из самых влиятельных людей при императрице, Платон Зубов, оказался в одиночестве: прежде окружающие искали его расположения, а теперь он не мог добиться даже стакана воды. Сам Ростопчин послал слугу принести ему питьё.
После смерти императрицы перемены коснулись и её собственных распоряжений. Екатерина оставила указание: если умрёт в Петербурге, похоронить её в Невском монастыре. Павел, вступив на престол, распорядился иначе. Мать похоронили в Петропавловском соборе рядом с Петром III, останки которого перенесли туда из Александро-Невского монастыря.
Павел менял армейские порядки и порядок наследования престола; при дворе начались отставки и новые назначения. При этом не каждый служивший Екатерине исчез из дворца. Роджерсон, находившийся у её постели, позже лечил Павла, а затем и Александра I.
Через три года, уже при Павле, Александра вышла замуж за австрийского эрцгерцога Иосифа. Екатерина этой свадьбы не увидела. А на лоскутке бумаги, написанном в сентябрьский вечер несостоявшегося обручения, осталось её обещание Марии Фёдоровне: «Завтрашний день пойдет своим порядком».
