В январе 1936 года, Сан-Франциско, в зал суда вошла молодая женщина в мехах и с безупречным макияжем, села перед журналистами и объявила, что подаёт на собственную мать в суд на полмиллиона долларов. 22-летняя Энн Купер Хьюитт говорила ровным голосом, но содержание её слов было таково, что на следующий день её лицо появилось на первых полосах по всей стране.
Её мать, как выяснялось, заплатила двум врачам, чтобы те сделали дочь бесплодной – тайно, пока та лежала под наркозом. И сделала она это ради денег.
Завещание с подвохом
Питер Купер Хьюитт умер в 1921 году, оставив состояние в 4 миллиона долларов – по нынешним меркам это около 60 миллионов. Завещание он составил хитро: две трети уходили дочери Энн, одна треть – жене Марион. Но был один пункт, который, судя по всему, Марион прочитала особенно внимательно: если Энн умрёт бездетной, её доля переходит к матери.
Марион к тому моменту уже была замужем в четвёртый раз. Адвокаты Энн на суде намеренно называли её полным именем – миссис Марион Брюжьер-Деннинг-Хьюитт-д’Эрланже-Маккартер, – и в этом ряду фамилий читалась целая биография светской авантюристки. В Европе её называли «величайшей женщиной-игроком в мире», и это не было комплиментом: она моталась по казино в Монте-Карло и роскошным курортам сомнительной репутации. Её собственная дочь позже скажет суду, что мать среди ночи будила её и говорила:
«Если ты умрёшь, все твои деньги достанутся мне».
К Энн Марион относилась с таким безразличием, что это граничило с жестокостью.
«Мать никогда не подходила ко мне, – рассказывала Энн под присягой. – Горничная одевала меня по утрам, а потом оставляла одну на весь день. Я часто засыпала прямо в одежде».
На суде она показала шрам на лбу – от бокала с вином, который мать якобы однажды об неё разбила, – и ожог на предплечье от сигареты.
Операция по удалению аппендикса
В августе 1934 года Энн было двадцать лет, и по американским законам она ещё не достигла совершеннолетия. Во время обеда с матерью в пригороде Сан-Франциско ей внезапно стало плохо – она почувствовала резкую боль в животе. Её отвезли в частную клинику, где доктор Тилтон Тилман, не проведя никакого осмотра, сообщил, что у неё аппендицит. Через четыре дня хирург Сэмюэл Бойд провел операцию.
Пока Энн приходила в себя в палате, она начала замечать странное. Медсёстры говорили между собой что-то о «пациентке-идиотке». Её личная сиделка несколько раз звонила доктору Тилману и тихо сообщала, что больная «ничего не подозревает». А дело заключалось в том, что у нее фаллопиевы трубы были удалены вместе с аппендиксом – Марион убедила врачей, что её дочь «слабоумна» и «сексуально распущена», а значит, не должна иметь детей.
Что до денег, мать позаботилась и об этом. Часть суммы из трастового фонда самой Энн, как она впоследствии утверждала, пошла на оплату услуг хирургов.
Сиделка, которую наняли присматривать за Энн после операции, дала показания, заслуживающие отдельного внимания. Её взяли на работу с объяснением, что пациентка – душевнобольная.
«Через полчаса после того, как я впервые увидела эту девушку, я поняла: передо мной совершенно нормальный человек. Я наблюдала три месяца, как мать над ней издевается. Её держали в пижаме наверху. Её письма проверяли. Её телефонные звонки – тоже».
Дух времени
Здесь история перестаёт быть просто семейным скандалом и становится чем-то большим, потому что Марион действовала не в вакууме. В 1930-е годы принудительная стерилизация «умственно неполноценных» была законна в тридцати с лишним американских штатах.
Евгеника – псевдонаука об улучшении человеческой породы путём контроля над размножением – переживала в США бурный расцвет: только в Калифорнии к тому времени было стерилизовано около двадцати тысяч человек, преимущественно бедняки, иммигранты, заключённые. Нацистская Германия, разрабатывая собственные законы о стерилизации, прямо ссылалась на американский опыт как на образец. Один из американских евгеников тех лет, узнав об успехах Гитлера, написал с нескрываемой завистью:
«Немцы переигрывают нас в нашей же игре».
Марион воспользовалась этим духом времени как инструментом: достаточно было объявить дочь «слабоумной», и закон оказывался на её стороне. В том, что врачи согласились, не было ничего удивительного – разве что сумма вознаграждения.
Процесс-шоу
Когда в январе 1936 года Энн созвала пресс-конференцию, она, по всей видимости, понимала, что делает. New York Times напечатала почти пятьдесят материалов об этом деле. Журналисты подробно описывали её детство, романтические увлечения, привычки – и отдельно сообщали читателям, что нижнее бельё наследницы привезено из Франции. Публика была захвачена.
Прокурор Сан-Франциско Мэтью Брэди предъявил Марион и обоим врачам обвинение в «мейхеме» – редкой статье, предусматривавшей до четырнадцати лет за умышленное причинение увечий. Но пока шло следствие, Марион бежала на Восточное побережье, оставив позади аффидавит с объяснением своих действий: она, дескать, лишь защищала общество от последствий того, что её дочь станет матерью.
На самом суде в зале оказались судимы обе. Адвокаты матери говорили о распущенности Энн, её «эротических письмах», сомнительных знакомствах. Адвокаты Энн в ответ приводили экспертов, удостоверявших, что она бегло говорит по-французски и по-итальянски, читает Шекспира, Наполеона и Диккенса – в общем, всячески не соответствует образу слабоумной. Логика была проста: хорошая наследница не может быть умственно неполноценной.
Парадоксально, но вопрос о том, вправе ли вообще кто-либо стерилизовать кого-либо без согласия, в зале суда не звучал.
Судья сказал: преступления не было
В августе 1936 года судья Таттл закрыл дело против врачей.
«Это бесполезная трата государственных средств, – объявил он. – Стерилизация в Калифорнии не является уголовно наказуемым деянием».
Оба доктора заплакали за столом защиты. Энн встала и молча вышла из зала. Её машина ждала у входа, водитель тронулся, завернул за угол – и только тогда она затопала ногами и начала кричать.
Прокуроры пытались добиться апелляции, потом обратились в Верховный суд Калифорнии. Безрезультатно. Марион так и не была экстрадирована и к суду не привлечена. В том же году у неё случилась попытка суицида. В 1939-м она умерла от инсульта в пятьдесят пять лет. Энн даже приехала на похороны матери.
Гражданский иск Энн в итоге завершился мировым соглашением: она получила сто пятьдесят тысяч долларов вместо требуемых пятисот. Она выходила замуж пять раз – как и мать, – но, по словам тех, кто её знал, в отличие от матери искала не деньги, а любовь, и предпочитала мужчин попроще. Умерла наша героиня от рака в 1956 году, в 40 лет.
Законы о принудительной стерилизации в большинстве американских штатов оставались в силе ещё несколько десятилетий.
