Семь детей было у Лопатинских, и родители радовались рождению каждого: четыре девочки и три мальчика! Будет, на кого опереться в старости. Будет, кому помочь с хозяйством. А оно у них было большим. В Витебской области, в советской Белоруссии, они смело строили планы на жизнь.
Дом достраивали несколько раз, последний – незадолго до войны. И Нина хорошо помнила, как весело развивались цветастые занавески, которые мама шила сама. Нинина мама работала дояркой в колхозе, папа был конюхом. А у них самих имелась корова, лошадь, куры и даже овцы. Крутиться приходилось с утра и до вечера.
«Мое самое счастливое воспоминание из того времени, — рассказывала Нина, — вот папа приезжает из города с подарками. Маме что-то по хозяйству дарит, а нам, детям, конфет в красивых обертках! Как мы были счастливы тогда!»
…В июне 1941 года папу Нины на фронт забрали сразу. Немец уже хозяйничал в Белоруссии, и тогда мама приняла решение: надо уходить. Посадила детей в запряженную телегу, уложила самое нужное и ценное, а потом двинулась в путь. Приходилось петлять по лесным тропам, чтобы не попасться на глаза врагу. Получилось! Несколько дней Лопатинские сжимались от страха, слыша, как где-то раздаются громкие гулкие звуки, а потом… добрались до другой деревни, туда, где жили родственники.
— В баньке вам постелю, — сказали Нининой маме.
В эту отдаленную деревню приехали не только они. На сеновале поселились еще и две тети Нины, тоже с ребятишками. Тесно было, еды едва хватало на всех, но все-таки выстояли. Зиму пережили, а в марте следующего года деревню уже окружили немцы. Бежать дальше Лопатинские не успели, да и сил не было.
Новые хозяева жизни объявили свои новые порядки: все женщины и дети отправляются в Витебск. Оттуда – дальше, в Германию. Сорок километров шли пешком, и за время этого пути Петя, брат Нины, вдруг захворал. Его сразу отделили от остальных и сообщили матери, что ребенок в витебской больнице. С этим своим ребенком она больше не увиделась.
Прибывших немцы тщательно осматривали. Выясняли, кто крепче, кто способен работать прямо сейчас. Отсортировали многих, в том числе, тринадцатилетнюю Надю Лопатинскую, старшую сестру Нины. А потом поступил новый приказ: самых маленьких детей и стариков оставляют в Витебске, а все прочие поедут в вагонах, куда прикажут.
— Вот они и забрали у мамы Костю, нашего самого младшего, — рассказывала Нина со слезами на глазах, — ему было только два. Мама плакала, не переставая. Было у нее семеро детей, а за несколько дней осталось четверо: я, моя сестра Аня и Маруся с Володей.
Никто не обращал внимание на женские стенания. С ледяным равнодушием немцы следили, чтобы никто не убежал и не попытался броситься на охрану. Несколько дней всех угнанных держали в маленьком помещении, где едва можно было развернуться. А потом на платформу пригнали товарные вагоны – в таких обычно перевозили коров. Вот в эти самые вагоны и начали запускать людей.
Условия были непростые, почти невыносимые – жуткая теснота, холод и почти полное отсутствие еды. Несколько раз перед пленными ставили баки с каким-то варевом, где картошка и очистки плавали вместе. Но есть приходилось и это, потому что надо было как-то держаться. Нина не запомнила вкуса той похлебки, но рассказывала позже, что мама ее просила: ешь, ешь обязательно! Тебе еще расти…
Они прибыли на маленькую станцию неподалеку от Люблина, когда безостановочно лил дождь. Потом людям приказали покинуть вагоны, и под конвоем привели их на специально огороженную площадку. Только позже Нина узнала, что это было – лагерь Майданек. А ей в то время исполнилось шесть лет.
«На площадке не было ни единой травинки. Просто утоптанная земля. Нам было очень холодно. Народу — огромные толпы. На ночь нас поместили в бараки», — рассказывает Нина.
Утро начиналось с тщательного осмотра. На «Аппельплатце» — так называлось это место – всех узников проверяли на жизнеспособность. Всматривались в лица. Самых исхудалых и изможденных сразу отводили в сторону. Даже мысли не было куда-то убежать – кругом охрана с автоматами, повсюду лающе злые собаки.
«С той поры, — признавалась Нина, — я очень долго не могла спокойно слышать лай собак. Он сразу напоминал мне о том, что было… Как будто я снова возвращалась в Майданек».
Отсортировывали не только больных и слишком усталых. Если человек казался охране слишком смуглым, его тоже отводили в сторону. Потом набранных людей сажали в машину и увозили. Куда? Это и так было понятно. Ведь над лагерем регулярно шел дым.
Каждый день она хотела есть. Каждый день давали только стакан чая, кусок соли и кусок черного хлеба. Железные кружки красного цвета – как она ненавидела их! А еще этот запах, который распространялся вокруг… Душный, от которого никуда не спрятаться.
— Мама говорила мне, что надо держаться. Я не знаю, откуда она черпала в себе силы, но я соглашалась с ней. Мне тоже иногда хотелось верить, но я просто делала то, что мне говорили. Порой закрывала глаза и вспоминала наш дом, нашу дружную семью…
Осенью заболели младшие – Володя и Маруся. Их поместили в лазарет и позволяли несколько раз навещать их. А затем захворала мама, и вот к ней уже почему-то не пускали.
— Ничего-ничего, — весело сказала Нине и Аня какая-то незнакомая женщина, — вот увидишь, она идет на поправку. Скоро обнимет тебя!
Она быстро узнала, что это ложь. Мама и младшие ушли на небеса, и они с Аней теперь остались совершенно одни.
Позже Нина говорила, что это чудо. Что многие, кто попадал в Майданек позже нее, не выдерживали. А она жила. И Аня! А когда советские войска начали приближаться, то многих пленников, включая сестер Лопатинских, снова посадили в вагоны и перегнали в Лодзь. Им сказали, что они будут работать на швейной фабрике и даже начали учить немецкому языку.
Каждому присваивали свой номер. Каждому выдавали униформу – сарафаны из серой дешевой ткани и ботинки на деревянной подошве. Но кормили уже получше, картошкой и перловкой с хлебом. Насыщения от этого не было, но держаться на ногах получалось…
…Когда началась суматоха, Нина не сразу поняла, что произошло. Кто-то прятался, кто-то пытался убежать, повсюду кричал. Это советские войска в марте 1945 года вошли в город. Позже выяснилось, что немцы дали приказ об «устранении» всех узников, но то ли не успели этого сделать, то ли получили неверную информацию, что дело сделано.
И после этого начался путь домой.
*
Освобожденных детей осматривали врачи, давали лекарства, кормили. Белый хлеб! Ничего вкуснее Нина не видела уже много лет. Когда ее опрашивали, она рассказала, что сирота. Поэтому ее и Аню отвезли в Москву, где бывших узников распределяли по детским домам. Сестер Лопатинских направили в Рязань.
Они жили там и учились, Аня после школы уехала в Иваново, работать на текстильной фабрике. А Нине предложили поехать в Кострому – там существовала заводская школа, после которой можно было устроиться на комбинат имени Ленина. Там Нина и проработала всю жизнь.
— В моей жизни были чудеса, — считает она, — первое, то, что я осталась жива. Второе – что мы с Аней сумели разыскать нашу сестру Надю. Она попала в Литву, в дом какого-то богача, где работала домработницей.
Но и это не все. Уже после войны, делая множество запросов, Нина и Аня отыскали… Петю и Костю! Да, они долго думали, что мальчиков давно нет, но оказалось, что им тоже повезло.
Нина рассказала свою историю несколько лет назад. И, как вы знаете, она далеко не единичная.
Двадцать лет назад я тоже оказалась в Люблине. И мне показали лагерь Майданек. Прошло много-много лет, а от этого места до сих пор мороз по коже. Словно каждая травника и каждый камешек навсегда напитался людской болью.
