Толстый младенец в кроватке улыбался и тянул ручки к матери. Джузеппина взяла ребенка на руки и расцеловала в пухлые щечки.
Джованни невольно залюбовался красавицей-женой — словно Мадонна с младенцем. Джузеппина знала, что муж мечтал о наследнике, но сына им Бог опять не дал. Плотник Джованни был уверен, что на этот раз родится мальчик, но увы…
На свет появилась Джина — здоровый, крепкий ребенок. В отличие от хорошенькой старшей сестры Джулианы, Джина была на редкость несимпатичной.
Перехватив тревожный взгляд супруги, Джованни ободряюще улыбнулся и произнес:
— Не переживай, милая, не всем же быть красавицами. Зато здоровенькая.
Семья жила в итальянском городке Субьяко, недалеко от Рима. Джованни Лоллобриджида был мебельщиком, семья считалась небогатой.
Одна за другой рождались девочки — Джулиана в 1924 году, Луиджина (Джина) — в 1927, Мария — в 1929 и Фернанда — в 1930. Тот факт, что в семье рождались одни девочки, Джузеппе в итоге принял с философским спокойствием: дочери — вот истинное благословение для отца. Местность Лацио, где они проживали, славилась своей щедростью на привлекательных женщин.
Девочки из семьи Лоллобриджида даже по меркам городка Субьяко считались редкими красавицами, за исключением, пожалуй, второй дочери. Но именно Джина из гадкого утенка превратилась в прекрасного лебедя и затмила красотой своих сестер.
Некрасивая в младенчестве, Джина уже к трем годам превратилась в хорошенькую куколку и завоевала на конкурсе титул «Самого красивого ребенка Италии».
«Отец часто ворчал, что четыре девчонки в доме — это вечная головная боль. Но в глубине души он был спокоен — знал, что каждая из дочерей, когда придет время, запросто найдет хорошего мужа», — вспоминала Джина.
Джузеппина была уверена, что ее девочки достойны большего, чем простые парни их городка. Пределом ее мечтаний о будущих зятьях был врач или адвокат.
Джина была любимицей отца, но это не мешало ему держать девочку в «ежовых рукавицах». Убежденный, что истинное богатство бедной девушки — это доброе имя, Джованни наложил запрет на вечерние прогулки, разговоры и посиделки с мальчиками, а также на фривольную одежду — брюки и короткие юбки.
Джина старалась не огорчать любимого папу. Единственным проступком дочери оказался самостоятельный поход в кино. Закончилось это тем, что Джованни вывел неполсушную девчонку из кинотеатра за ухо.
«Меня считали тихоней. Я не любила шумных игр и большую часть времени проводила в одиночестве. Я рисовала, пела, лепила из речной глины забавные фигурки», — вспоминала о своем детстве Джина.
Благодаря строгому воспитанию, а еще больше — вечному отсутствию денег в семье, Джина относилась к своей красоте спокойно. Бабушка говорила ей:
— Джина, твоя внешность — это заслуга господа Бога. Ты тут не при чем.
К тому же у Джины перед глазами был живой пример — ее мать. Джузеппина в юности отличалась редкой красотой, которая к тридцати годам померкла.
«Нужда раньше срока отбирает у женщины молодость. Моя мать была намного красивее меня, но что толку от красоты, если тебе нечем накормить семью?», — с горечью много лет спустя говорила Джина.
«Джине шли любые платья. — говорила ее сестра Джулиана. — Она была хороша даже в унылой школьной форме». Свое детство в Субьяко Джина вспоминала с нежностью — несмотря на бедность, вoйну и голод. День, когда удар союзной aвиации разнес дом Джованни в щепки, стал для семьи трагедией: бедняки превратились в нищих.
В поисках лучшей доли в 1944 году семья отправилась в Рим. На тот момент Джине исполнилось семнадцать, но она была сущим ребенком: всю дорогу прорыдала из-за того, что ее любимого ослика пришлось продать.
Семья сняла крохотную квартирку и все ее члены отправились на поиски работы. Хорошенькие сестры Джины сделали ставку на внешность и стали штурмовать кинокомпании, но за отсутствием предложений устроились билетершами в кинотеатрах.
Джина в кино не рвалась. «Честно говоря, мне киноактеры казались людьми недалекими. Театр — другое дело», — считала Джина. Она поступила в Институт изящных искусств для изучения скульптуры.
Деньги для оплаты обучения она самостоятельно зарабатывала рисованием на улицах карикатур и шаржей, а иногда снималась для популярных тогда фотороманов.
Первые годы Джины, проведенные в итальянской столице, были полны разочарований и унижений. У Джины обнаружился неплохой голос и пожилой преподаватель по вокалу дал ей понять: он не готов заниматься с ней бесплатно, но если бы она согласилась на отношения с ним, то он бы мог… Наглое заявление привело девушку в ярость и она хлопнула дверью.
В тяжелую для себя минуту Джина встретила свою первую любовь. Блестящий морской офицер понравился ей с первого взгляда, от него исходила волна спокойствия и надежности.
Казалось, что скоро он попросит руки Джины у ее родителей. Но офицер дал ей понять: девушка она, конечно красивая и добродетельная, и у них, разумеется, серьезные отношения, но женихом его все-таки называть не стоит:
— Когда придет время, невесту мне подберет моя семья.
Джина вспыхнула, она поняла: вряд ли это будет девушка с нищей улицы Виа Таранто. Несмотря на яркую красоту Джины, очередь из женихов к ней не стояла. Единственным реальным претендентом на ее руку и сердце был пятидесятилетний владелец колбасного магазина.
Но у Джины было то, что выгодно ее отличало от сверстниц: трезвый, практичный неженский ум.
«Юность, любовь, красота — все это прекрасно, но так быстро проходит. Единственное, что с годами не теряет ценности, — это крепкая семья: надежный муж, здоровые дети, достаток в доме», — говорила Джина много лет спустя.
Девушка дорожила своей репутацией и когда поняла, что позировать для популярных в то время фотороманов это не самое достойное для молодой особы занятие, которое может стать препятствием к удачному замужеству.
Поэтому она снималась под псевдонимом Диана Лорис. Эта работа приносила неплохие деньги и считалась престижной: нечто среднее между фотомоделью и актрисой.
Вскоре Джина, послушавшись сестер, показалась на киностудии и была утверждена на небольшую роль в фильме «Черный орел». Несмотря на отсутствие актерского опыта (не считая участия в школьных спектаклях), Джина стала любимицей ассистентов режиссеров.
«Я была очень дисциплинированной. Другие молодые актрисы могли легко загулять со своими парнями, уехать на море, сорвать съемки. Я — никогда. И ассистенты режиссеров это знали», — говорила в интервью Джина.
Эту основательность Лоллобриджида перенесла и в личную жизнь. Около года она встречалась с молодым футболистом и без сожаления порвала с ним, узнав, что в его планы не входит женитьба.
В новогоднюю ночь 1946 года Джина познакомилась на вечеринке с мужчиной, который отвечал ее идеалам, за исключением одного — он был иностранцем, эмигрантом из Югославии. Правда, у Милко Скофича был козырь — он был врачом (все, как мечтала мать Джины).
Джузеппина Лоллобриджида была счастлива, когда будущий зять пришел к ним знакомиться и просить руки дочери. Его, в отличие от вероломного офицера, не отпугнула ни бедность Джины, ни ее профессия актрисы и ее главный, по мнению матери недостаток: тщедушное телосложение.
Знаменитая осиная талия Джины, всю жизнь служила поводом для расстройства матери. «Мама всегда пыталась меня подкормить и говорила, что здоровая нормальная женщина должна быть «в теле». Иначе как она родит детей?»
Красивый, импозантный Милко обладал другим менталитетом, нежели итальянские мужчины, и с самого начала заявил:
— Я не буду от тебя требовать, чтобы ты сидела дома и рожала по ребенку в год. С такой красотой тебя ждет большое будущее и я помогу тебе делать карьеру. Ведь супружество — это взаимная поддержка.
В 1949 году Милко и Джина поженились. Скофич стал менеджером актрисы. Кто только не говорил, что «открыл» Джину Лоллобрииджиду… Продюсер Карло Понти, увидев портфолио молодой актрисы, задумчиво изрек:
— Фигурка хорошая, но лицо крестьянское.
Зато Говард Хьюз, только взглянув на рекламные снимки Джины, тут же прислал ей приглашение в Америку. Открытие звезды приписывали себе несколько киноагентов. Но даже сама Джина, всегда подчеркивающая, что всем в жизни она обязана исключительно себе, признавала: без скромного врача Милко Скофича не было бы никакой Джины Лоллобриджиды.
Милко настоял, чтобы Джина приняла участие в конкурсе красоты. Он использовал свои связи в прессе, чтобы фотографии Лоллобриджиды (в том числе в купальнике) напечатали в газете. Впоследствии Джина упрекала мужа в том, что он начал семейную жизнь с того, что «выставил ее напоказ» перед всем миром в бикини:
— Мне этого вообще не хотелось. Но Милко умел уговаривать. Кроме того, он был на семь лет меня старше и казался мне взрослым, умудренным опытом мужчиной.
На городском конкурсе красоты Джина заняла второе место, но зал не отпускал ее и десять минут аплодировал стоя. Организаторам дали понять, что провинциалка из Лацио понравилась им больше. Кстати, при росте 168 сантиметров, Джина имела следующие параметры: бюст — 92, талия — 56, бедра — 90.
На конкурсе «Мисс Италия» Джина снова проиграла. Титул третьей красавицы страны принес Джине несколько выгодных киноконтрактов и приглашение в Голливуд. Знойной итальянкой в 1950 году заинтересовался Говард Хьюз.
Джина сразу заявила мужу, что в Америку ехать не хочет. Более того, она призналась, что ее терзают дурные предчувствия. «Я знала, что из этого не выйдет ничего хорошего», — говорила Лоллобриджида.
Очевидно, Милко тоже знал это. Серьезно занимаясь карьерой жены и оставив врачебную практику, Скофич не мог не знать о дурной репутации миллионера и сумасброда Хьюза, для которого кино было не бизнесом, а дорогостоящим способом неспешной охоты на понравившихся женщин.
Но не воспользоваться шансом сделать карьеру в Америке Милко казалось глупым. Ведь это смогли сделать шведка Грета Гарбо и немка Марлен Дитрих. Почему бы не попробовать попытаться итальянке Джине?
Увидев Джину, Хьюз стал похож на одержимого. Он разыскал актрису, предложил кинопробу и бесплатную поездку для нее и ее мужа в Голливуд и, в конце концов, прислал Джине всего один билет. Джина уезжала, вооруженная советами Милко: всегда, в любой, даже многообещающей, ситуации говорить:
— Я должна подумать.
Приехав в США, Джина растерялась. Так роскошно ее не принимали никогда. Скромное признание, которое она имела в Италии, ни шло ни в какое сравнение с королевскими почестями, оказанными Лоллобриджиде Хьюзом.
Он устроил ей номер в роскошном отеле с секретаршей и шофером и в течение трех месяцев навещал ее каждый день, осыпая комплиментами. С той самой минуты, как она приехала, он делал все возможное, чтобы затащить ее в постель.
Джиа задавалась вопросом: когда ей предложат какую-нибудь интересную роль. Но ничего не происходило. В панике она звонила Милко и жаловалась на то, что ей каждый день доставляют корзины роз и орхидей, но не приносят ни сценариев, ни контрактов.
В конце концов Милко за несколько месяцев потерял терпение и потребовал:
— Скажи им, что ты либо подписываешь контракт и работаешь, либо возвращаешься домой.
Только после этой угрозы лед тронулся. Наконец-то контракт был составлен. Это был типовой голливудский контракт, оставляющий за руководством студии выбирать роли и влиять на внеэкранную жизнь своей звезды. Джина внимательно прочла его, назвав этот контракт «добровольным рабством».
Хьюз был изумлен отказом Джины соглашаться на условия студии. Американский прагматизм недоумевал перед латинской эмоциональностью. Джина швырнула контракт Говарду в лицо и сказала:
— Я не желаю быть живым товаром.
Отношения с Хьюзом были навсегда испорчены. Он не понимал, что вызвало такую реакцию. Любая американская старлетка была бы польщена вниманием Говарда и восприняла бы инвестиции магната в свою карьеру как подарок судьбы.
Но эта гордячка… Да она в Голливуде меньше, чем никто. Слабенький английский, никакой актерской школы за плечами. Отвергнутый Джиной Хьюз на одном из голливудских приемов прошелся по ней катком:
— Все ее мозги — в бюстгальтере.
Джина за словом в карман не полезла:
— Вся его мужественность — на банковском счете.
Ее всегда отличал острый язычок.
…Пока Джина скучала в своем пятизвездочном отеле в Штатах, Милко времени даром не терял. Его стараниями Джиной заинтересовались французские кинокомпании. Перспектива сделать карьеру в Европе показалась Лоллобриджиде более привлекательной.
Милко попытался возвращение супруги на родину преподнести как патриотизм. Но и не такие «звездочки» возвращались из Америки ни с чем. «Все мы, вернувшиеся из Голливуда, поджав хвост, дома хорохорились и старались держать голову высоко, — признавался знаменитый Ален Делон. — Мы делали вид, что Голливуд для нас недостаточно хорош. Но на самом деле это мы для него оказались недостаточно хороши».
Джина не поддавалась подобной рефлексии. Он решила, что Голливуд слишком много требует и мало обещает. Здравый смысл подсказал ей сделать более скромную, но надежную ставку. После нескольких проходных ролей ей в 1952 году досталась роль Аделины во французском фильме «Фанфан-Тюльпан».
Режиссер фильма Кристиан-Жак сказал о Джине:
— Я взял ее из-за тонкой талии и больших глаз. Когда она спросила, что делать ей на съемочной площадке, я сказал: «Будь красивой и показывай зубы, когда смеешься!»
Считается, что эта кинокартина раскрыла актерский талант молодой актрисы. Из подруги главного героя — красавчика Жерара Филипа — Аделина превратилась в значимый персонаж, который понравился зрителям не меньше, чем Фанфан-Тюльпан.
Лоллобриджида нашла свое амплуа: деревенская девушка с лукавыми глазами и чистым сердцем. «Люди во всем мире смотрят на Джину и видят Италию: бедную, но гордую, прекрасную и щедрую», — сказал о Джине знаменитый Витторио де Сика, снимавшийся с ней в фильме «Хлеб, любовь и фантазии». Кстати, в СССР Джину тоже любили: наша девушка, своя, из бедняков!
После успеха «Фанфана» на Каннском и Берлинском фестивалях о Джине написали все газеты. Но Джину это разозлило: «Я не проснулась знаменитой! Я шла к этому долгих семь лет, прежде чем у меня что-то получилось. Никому не сосчитать часов, которые отняла съемочная площадка у моего мужа и моей семьи. Не говорите, что мне просто повезло!»
«Вчера я была слишком худой, а сегодня превратилась в идеал женской красоты, — удивлялась актриса. — Все спрашивают меня, что я ем, сколько сплю и у какого модельера одеваюсь. Я не знала, что мне отвечать. Ем и сплю, сколько хочется. Ношу платья, которые шьет мне мама. Звучит не роскошно, зато правда».
В 1957 году у Джины и Милко родился сын Милко-младший. По совету мужа Джина тщательно выстраивала имидж простой итальянки, верной жены и нежной матери.
Милко Скофич, окончательно оставивший врачебную практику, продал фотографии новорожденного сына светским изданиям, хотя Джина очень просила его не превращать их личную жизнь в инструмент рекламы.
Чувства жены волновали Милко меньше всего. Вся семья должна была работать на создание идеального образа Джины. Это стало началом конца их брака.
После роли Эсмеральды в фильме «Собор Парижской Богоматери» Джина перестала быть для Милко просто женщиной. На людях он пафосно называл жену «величайшей» актрисой.
Лоллобриджида позже признавалась, что между ней и супругом улетучилась романтика и она ощущала себя «конной статуей», а не живым человеком. И все-таки она продолжала дорожить своим браком — ведь она была итальянкой.
Теперь, правда, у нее было утешение — сын, удивительно красивый малыш, которого режиссеры постоянно пытались пристроить в кадр. Особенно был настойчив Карло Понти. Однажды Джина не выдержала:
— У моего сына нет необходимости работать в пять лет!
Милко так не считал и супруги поссорились.
С Карло Понти у Джины сложились непростые отношения. Лоллобриджида уважала его как профессионала и человека — до того момента, пока не узнала о его любовной связи с молоденькой Софи Лорен.
Джина дружила с женой Карло Понти и обида за подругу захлестнула ее. Неприязнь усилилась, когда Понти начал раскручивать Софи Лорен как «новую Лоллобриджиду».
Понти придумал рекламный трюк, названный «войной бюстов», за которой наблюдали поклонники по обе стороны океана. У Джины это вызвало брезгливость. Когда ее спросили, считает ли она Софи конкуренткой, Джина гордо заявила:
— Я не соперничаю с бесстыдством!
Впрочем, надо отметить, что в середине пятидесятых годов у Джины действительно не было соперниц. «Итальянская Монро» не сходила с обложек глянцевых журналов и много снималась.
Помешанная на cексапильности и гламуре Америка, кда Лоллобриджида вернулась не безвестной старлеткой, а большой европейской звездой, обожала Джину. Журналисты приписывали ей романы со своими любимыми звездами.
Газеты пестрели заголовками «Лоллобриджида уходит от мужа к Хамфри Богарту», «Джина сбегает с Эрролом Флинном», «Джина Лоллобриджида выходит замуж за Фрэнка Синатру».
Публика обсуждала наряды, драгоценности Джины и ее вражду с Элизабет Тейлор, о которой Лоллобриджида впервые узнала из газет. Она никогда ни с кем не враждовала.
Для французов Джина была олицетворением женской телесной красоты, доведенной до абсолюта.
Знаменитые бюстгальтеры «Лолло», якобы делающие грудь столь же прекрасной, как бюст Джины, продавались десятками тысяч. К своей известности, оценке актерских способностей, как и к красоте Джина относилась с изрядной долей иронии и это помогло ей избежать многих разочарований.
Тем временем ее собственный брак окончательно превратился из семейного союза в деловой. Однажды Милко во время интервью велеречиво заговорил о «невероятном таланте Лоллобриджиды» и Джина резко его оборвала.
Вскоре Джина решила расстаться с Милко. Тем не менее, разрыв с мужем она переживала болезненно. Для нее, как для итальянки, развод был жизненным крахом. Сыну Милко к тому времени было четырнадцать лет и он остался после развода родителей с матерью.
«Слава и деньги не могут заменить семью, — сказала Джина много лет спустя, когда Милко уже не было в живых. Он погиб в автокатастрофе через несколько лет после развода. — Больше всего на свете я боюсь одиночества. К счастью, у меня есть сын».
Она разумно выстроила отношения с Милко-младшим и старалась не превратиться в типичную итальянскую мамашу.
«Конечно, мне хотелось баловать его, но я понимала, что мальчик должен быть сильным. Трудно расти, зная, что твоя мать знаменитость. Я не преувеличу, если скажу, что ради блага Милко мне приходилось жертвовать материнскими чувствами».
Сын не пошел по стопам матери. Милко окончил университет и стал экономистом. Его супругу зовут Мария, она журналист. У пары единственный сын Димитрий.
Больше двух десятилетий Джина была одной из главных европейских кинозвезд. Она снималась у лучших итальянских режиссеров, работала в Голливуде, дружила с самыми выдающимися людьми того времени.
Энтони Куинн, которого связывала многолетняя дружба с Джиной говорил: «В первый момент она ослепляла своей красотой. Но уже через десять минут становилось понятно: ее главное достоинство — не внешность. С Джиной можно было разговаривать».
Случались у нее и романы — как правило, недолгие и неизвестные широкой публике. Джина благоразумно старалась хранить свою личную жизнь в секрете.
Яркая, красивая, успешная, острая на язык, она была любимицей своей страны, «национальной Джиной». Поэтому ее решение окончить актерскую карьеру стало огромной неожиданностью для публики. Лоллобриджиде было тогда чуть за сорок. Итальянцы вышли на улицу с плакатами: «Джина, останься!»
Менять свое решение Джина не стала и считала, что ушла вовремя. Возраст, некритичный для актрис в наше время, не оставил выбора женщине, главным талантом которой была неземная лучезарная красота.
Играть юных красоток Джина уже не могла, а больше на экране ей было делать нечего. Трезвая оценка своих актерских способностей помогла Джине сохранить холодную голову.
Впрочем, не в практичном характере Джины было уходить в никуда. Судьбу Греты Гарбо, пережившей утрату красоты взаперти с бутылкой водки, Лоллобриджида повторять не собиралась.
Метаться от мужчины к мужчине, стремясь удержать уходящую молодость, подобно Аве Гарднер, Джина не хотела. Богатая, знаменитая и свободная Джина занялась тем, о чем мечтала в юности — изобразительным искусством, скульптурой и фотографией.
В качестве фотожурналиста Лоллобриджида снимала Пола Ньюмана, Одри Хепберн, Сальвадора Дали, Фиделя Кастро и спортивных звезд. Фотоальбом Лоллобриджиды «Моя Италия» считается энциклопедией итальянской жизни, он переиздавался много раз.
Ей нравилась документалистика и Джина поехала на Кубу, где сняла отличный фильм про Кастро, «Ritratto di Fidel/Портрет Фиделя», а выставки ее скульптур шли по всему миру. Выставка ее работ была в Пушкинском музее в 2003 году, наши зрители оценили творчество скульптора.
Когда ее спрашивали о том, как ей живется без кино, Джина с восторгом говорила:
— Наконец-то у меня есть время делать то, что действительно мне нравится!
Почти в пятьдесят лет Джина не побоялась вновь стать ученицей — она брала уроки живописи и ваяния. Несмотря на ее уход из кино, публика не утратила интереса к Лоллобриджиде.
Джина занялась благотворительностью и даже попробовала сделать карьеру в политике, но вовремя остановилась. «Я хотела бы помогать людям, но немного пообщавшись с профессиональными политиками, поняла, что у них совершенно другие цели. Мне там делать нечего».
Джину вроде бы миновали безумства Элизабет Тейлор, Джоанн Коллинз и Зазы Габор, чьи декольте с возрастом становились все глубже, а мужья — все моложе. Лишь однажды Джина оступилась и попала в двусмысленную ситуацию…
Пресса пришла в восторг: наконец-то! Святая Джина преподнесла сюрприз!
В 2006 году Лоллобриджида поддалась на уговоры знойного испанца Хавьера Рафолса и согласилась выйти за него замуж. Они много лет скрывали свою связь. Журналисты пронюхали, что бойфренд Джины моложе ее на тридцать четыре года…
Что тут началось! На Рафолса ополчились: альфонс, мошенник, наглый пройдоха… О Джине заговорили с явной жалостью. «Кажется все решили, что я выжила из ума», — пожала плечами Лоллобриджида, но помолвку благоразумно разорвала.
В 2010 году Хавьер заявил, что они с Джиной тайно поженились. Джина назвала это «ужасающим и вульгарным мошенничеством». Оказывается, в ноябре 2010 года в испанской столице прошла церемония «брака по доверенности»: Хавьер нашел женщину, выдавшую себя за Джину.
Мистер Рафолос и его близкие утверждали, что Джина сама подписала все документы, но в виду когнитивных расстройств подзабыла это обстоятельство.
Джина твердо стояла на своем: никаких бумаг она не подписывала. Она подозревала, что Хавьер, в свое время получивший от нее доверенность для решения некоторых юридических вопросов, в итоге захотел получить доступ к ее состоянию.
Начались долгие судебные разбирательства. В итоге в 2017 году суд подтвердил дееспособность Джины, а брак признали недействительным только два года спустя.
Последние годы Джина жила на своей роскошной вилле неподалеку от Рима. Она много путешествовала, рисовала, снимала.
В интервью она говорила: «Молодость не вечна, и я не вижу в этом никакой трагедии. Я не сожалею, что не могу вернуть свои двадцать пять лет. Возможно, потому что я никогда не считала себя особенно красивой».
Единственное, о чем жалела Джина — что не встретила того мужчину, с которым действительно захотела бы связать свою жизнь. Джина Лоллобриджида скончалась 16 января 2023 года в возрасте 95 лет.
