«Да как ты могла забрухатеть! — возмущался Миша, метаясь по комнате. — Это же скандал!». Катеньку словно в прорубь с головой окунули. Совсем не того она ждала от встречи с возлюбленным, совсем не того!
Но худшее было еще впереди…
Маменька Катеньку не жаловала. В детстве девочка никак не могла взять в толк, отчего так. Осознала это только когда выросла.
Катеньку, своё первенца, Анна Петровна Керн, урождённая Полторацкая, произвела на свет в 1818 году. Роженице тогда едва стукнуло восемнадцать годков, а её мужу, генералу Ермолаю Федоровичу Керну, перевалило уже за пятьдесят три.
При разнице в возрасте в целых тридцать пять лет трудно рассчитывать на взаимную привязанность, к тому же Анну отдали за пожилого, убелённого сединой генерала против её воли.
Новорождённой Катеньке суждено было расти в обстановке неприязни, порой переходящей в омерзение, которое мать питала к отцу и ко всему, что имело с ним связь. К несчастью, эта неприязнь распространилась и на общих детей.
Вот что Анна Керн заносила в свой «Дневник для отдохновения» о супружеских отношениях:
«Его невозможно любить — мне даже не дано утешения уважать его; скажу прямо — я почти ненавижу его».
Анна Петровна раздражалась от одного лишь вида мужа. Ей было отвратительно смотреть, как он ест, как сморкается, даже как читает газету. Что уж говорить о часах, проведённых в опочивальне по долгу законного брака! Эти часы Анна Петровна не простила пожилому супругу до самых последних дней.
Родители Катеньки беспрестанно ссорились, так что на воспитание дочери у них совсем не оставалось ни времени, ни сил. К счастью, отец девочки, герой многих войн, пользовался уважением императора Александра I. Государь взял Катеньку на поруки как свою крестницу, а в 1827 году поспособствовал её определению в Смольный институт благородных девиц. Так, в девять лет Катя фактически покинула отчий дом.
В 1836 году восемнадцатилетняя барышня, отличавшаяся, по отзывам современников, «нежнейшей красотой», Екатерина Керн с отличием завершила институтское обучение.
Матушка Кати к тому времени пустилась, как говорили, «во все тяжкие», и Кате пришлось уехать жить к своему старцу-отцу, которого государь назначил смоленским комендантом. В губернском городе, рядом с раздражительным и туговатым на ухо отцом, Екатерине жилось несладко: барышня тосковала смертельно.
Проведя с батюшкой в Смоленске три года, Керн наконец отправилась в Петербург, где устроилась классной дамой в родном Смольном институте.
Екатерина обожала литературу, музыку, была знакома со множеством поэтов, художников и музыкантов. В 1839 году на одном из литературно-музыкальных салонов в Петербурге двадцатиоднолетняя Екатерина познакомилась с композитором Михаилом Ивановичем Глинкой. Несмотря на то, что Глинке к тому времени уже перевалило за тридцать пять, приятели прозвали его «Мимозой».
Всё потому, что в детстве Миша оказался под опекой бабушки, которая панически боялась, что мальчик умрёт. Мишу держали в жарко натопленной комнате и к тому же кутали в тёплую шубку.
Из-за этого уже во взрослые годы здоровье композитора оставалось крайне хрупким, он простужался даже от малейшего сквозняка.
Михаил увлёкся Екатериной и стал оказывать ей знаки внимания. Вскоре барышня влюбилась в обходительного, умного и невероятно даровитого Глинку, которого тогда уже величали надеждой отечественной музыки.
Композитор писал приятелю:
Но почему же Михаилу было «гадко у себя дома»? Причина проста — композитор с 1835 года состоял в браке. Женат на своей дальней родственнице Марии Петровне Ивановой, и этот союз был несчастлив.
Оказалось, что Марию Петровну занимал вовсе не супруг и не его творчество, а балы, наряды и выезды. Жена устраивала скандалы безо всякого повода. Так, однажды она накинулась на Глинку чуть ли не с кулаками за то, что тот не желал давать деньги на четвёрку лошадей.
Брак, из которого улетучилось даже подобие любви, стал для Михаила невыносимым бременем. Глинка подумывал о разводе — предприятии по тем временам крайне хлопотном.
На фоне того, что творилось между Михаилом и его женой, отношения с Екатериной Керн казались композитору особенно чистыми, светлыми и манящими.
Катенька стала для Глинки музой, которую он всегда искал. Более того, она сделалась его помощницей. Так, когда Михаил задумал романс на стихи Кольцова, барышня перерыла для возлюбленного полное собрание сочинений поэта. Летом 1839 года Глинка написал романс «Если встречусь с тобой» и посвятил его Екатерине Керн. Тогда же он записал в дневнике:
«В своей близости к лицу, которое его понимает, артист черпает новую силу».
В конце 1839 года, после очередной ссоры, Глинка объявил супруге, что больше не в силах жить с ней, и съехал. С этого момента отношениям Михаила и Екатерины ничто не препятствовало. Ничто, кроме «мнений света». Незамужняя двадцатиоднолетняя барышня и тридцатипятилетний женатый мужчина — да это же скандал! Влюблённым приходилось встречаться украдкой, но, несмотря на это, их связь стремительно крепла.
Зимой 1840 года Екатерина сильно простудилась и была вынуждена перебраться к матери, генеральше Анне Петровне Керн.
Михаил Глинка, о романе дочери с которым Анна Петровна прекрасно знала, частенько захаживал навестить любимую. В начале весны 1840-го композитор принёс в дом Анны Керн романс «Я помню чудное мгновенье». Музыку этого романса Глинка посвятил Екатерине Керн, тогда как стихи, их автор Александр Сергеевич Пушкин, когда-то посвятил самой Анне Петровне.
В 1841 году Глинке наконец удалось запустить бракоразводный процесс с женой. Повод был более чем уважительный — супруга Михаила Ивановича, Мария Петровна, тайно обвенчалась с корнетом Николаем Васильчиковым, племянником князя Иллариона Васильчикова, считавшегося любимцем императора Николая I.
Тайное венчание жены стало для Глинки своего рода подарком — теперь у него появился шанс на скорый развод.
Между тем в том же 1841 году Михаила Ивановича ждала ещё одна ошеломляющая весть — Екатерина Керн сообщила композитору, что ждёт от него ребёнка!
Глинка был потрясён — беременность незамужней барышни могла стать угрозой для его развода. Михаил Иванович плакал, бранился на Екатерину, говорил, что она «не нужно забрухатела». В конце концов, композитор упросил Екатерину хранить всё в тайне, а сам тем временем беспрестанно посещал судебные заседания — не пропустил ни одного.
Несмотря на всё старание Глинки, дело затягивалось. Для Екатерины это было сущей мукой. Беременная барышня рыдала, умоляла Михаила предпринять какие-нибудь решительные действия. И вот здесь-то как раз уместно вспомнить юношеское прозвище композитора — «Мимоза».
Глинка и вправду предпринял «решительное действие». Михаил Иванович вручил возлюбленной крупную сумму, чтобы та нашла в городе хорошую повивальную бабку и тайно избавилась от дитя.
Екатерина, любившая Михаила всей душой, не посмела ему перечить. Повивальная бабка была найдена, и зародившаяся жизнь была прервана. Едва живую Екатерину мать увезла в своё малороссийское имение под Лубнами. Официальной причиной назвали «перемену климата», хотя в свете «тайну Глинки и Керн» не знал только ленивый.
В 1842 году Екатерина вернулась из Лубен в Петербург. Встречи двадцатичетырёхлетней женщины с возлюбленным возобновились. Несмотря на страшную утрату, Керн по-прежнему любила Глинку, жаждала пойти с ним под венец, но вот Михаил Иванович уже охладел. В своем дневнике он писал:
«Уж нет прежней поэзии и прежнего увлечения».
После всего случившегося Екатерина уже не так сильно волновала душу мужчины.
Екатерина не могла в это поверить, плакала, умоляла — но этим лишь ухудшала положение.
Летом 1844 года Михаил Иванович, отправляясь за границу, заехал к Керн попрощаться. Екатерина поняла, что всему конец, — и рухнула без чувств.
После этого тяжёлого расставания Глинка и Керн почти не виделись, однако Екатерина по-прежнему отказывала женихам — надеялась, что возлюбленный получит развод и возьмёт её в жёны.
В 1846 году Михаила Ивановича наконец развели с женой. Теперь ничто не мешало композитору повести под венец любимую женщину.
Но он не повёл. Глинка побоялся вновь связывать себя узами брака — композитор больше никогда не женился.
Для Екатерины Ермолаевны это стало новым мучением. Молодая женщина всё ещё любила, всё ещё ждала. Родственники упрашивали её принять предложение одного жениха, другого — но на всё следовал отказ.
«Мишенька вернётся», — твердила барышня. Не вернулся.
Лишь в 1854 году, окончательно потеряв надежду на воссоединение с Глинкой, Екатерина Ермолаевна согласилась на брак с юристом Михаилом Осиповичем Шокальским.
Накануне свадьбы невеста «весь вечер просидела у камина, сжигая письма Глинки». Эти письма Екатерина Ермолаевна хранила под подушкой долгие годы — можно представить, что она чувствовала, когда равнодушный огонь пожирал листки с нежными словами её любимого…
Но жизнь продолжалась. В 1856 году Екатерина родила сына Юлия. Жизнь в замужестве была обыкновенной — в меру счастливой, в меру несчастной.
В 1857 году Екатерина Ермолаевна узнала о смерти пятидесятидвухлетнего Михаила Глинки в Берлине. Для женщины это был тяжкий удар, она слегла и долго лечилась.
В 1864 году новое горе — скончался супруг Екатерины, Михаил Шокальский. Оставшись с восьмилетним сыном Юлием почти без средств, Екатерина вынуждена была наняться гувернанткой в богатый дом.
Благодаря самоотверженности матери, тяжким трудом добывавшей деньги, Юлий поступил в Морской корпус и получил блестящее образование.
Юлий стал учёным, географом, а затем и председателем Русского географического общества. Екатерина Ермолаевна, больше замуж так и не вышедшая, жила в семье сына.
В старости бывшая смолянка любила наведываться на Смоленщину, где устраивала Пушкинские чтения — читала вслух сказки Пушкина ребятишкам из окрестных деревень. После чтений маленькие слушатели получали от барыни медные пятаки.
В 1904 году Екатерина Ермолаевна скончалась в возрасте восьмидесяти шести лет. По воспоминаниям, на смертном одре госпожа Шокальская, урождённая Керн, вспоминала свою единственную любовь — Михаила Ивановича Глинку.
Юлий Шокальский, кстати сказать, остался в Советском Союзе, стал профессором Ленинградского университета, крупнейшим океанологом страны и главой геодезического комитета Госплана СССР. Умер Юлий Михайлович в 1940 году в возрасте восьмидесяти трёх лет.
