Она стояла на лестничной площадке восьмого этажа чужого московского дома, и ей казалось, что её жизнь ничтожна. Минуту назад за дверью перед ней возник Константин Симонов, седой, с волосами, отливающими голубизной, с карими глазами, окружённый облаком прижизненной славы, и сказал:
– Я не могу вам подать руки, у меня руки в водке. Я ставлю собаке компресс.
Она молча протянула ему рукопись и так и осталась стоять, когда дверь закрылась. 26-летняя Виктория Токарева, в новом пальто, с чужими драгоценностями на руках, которые одолжила подруга, только что пережила самую унизительную минуту своей жизни. И самую важную. Потому что наутро в её коммунальной квартире зазвонил телефон, и голос Симонова произнёс:
– Я читал ваш рассказ. Он написан мастерски. Вам не нужно моё «доброго пути», вы уже писатель.
Рядом, на большом раскладном диване, спал её красивый муж. Начинался 1964 год. Начиналась совсем другая жизнь.
ДЕВОЧКА ИЗ СТОМЕТРОВОЙ СТОЛОВОЙ
Виктория Шефтер появилась на свет 20 ноября 1937 года в Ленинграде, в маленькой однокомнатной квартире на Лесном проспекте. Её отец, Самуил Насонович Шефтер, был инженером еврейского происхождения, родом из местечка Заборье в Витебской губернии. Мать, Наталья Степановна Хлопова, приехала из шахтёрской Горловки на Донбассе.
Историю знакомства родителей Токарева рассказывала не раз, и каждый раз она звучала как готовый сюжет. Отец приехал в Горловку на практику из ленинградского политехнического института. Был невысоким, ничем внешне не примечательным и, по собственному признанию дочери, у девушек успехом не пользовался. Мать была красивая, статная, выше его на голову. У неё в ту пору имелся ухажёр по имени Пантелей, высокий и широкоплечий. Но отец ходил к ней домой с упорством, которое сродни одержимости. Приходил, а её нету. Садился на стул и ждал. Бабка Ульяна, мать Натальи, только вздыхала:
– Господи, посидел и пошёл…
И однажды отец сказал просто:
– Тася, я завтра уезжаю. Купил два билета в Ленинград. Поехали со мной.
Наталья, которой было семнадцать и которая отличалась практичной хваткой, быстро сообразила: в Горловке ловить нечего, а Ленинград всё-таки шанс. И поехала.
Семья Шефтеров в Ленинграде была большой, шумной и дружной. Главой клана был старший брат отца, дядя Женя, Евгений Носонович Шефтер, человек деятельный и влиятельный, впоследствии ставший директором Ленинградского металлического завода. Вся родня собиралась за огромным столом в просторной столовой на Невском проспекте. Там сидели отцы, тёти, дяди, сёстры с красивыми именами.
И вот однажды в столовую вошёл Муля, как звали в семье отца Виктории, а рядом с ним стояла незнакомка. Все замолчали. Мать отца произнесла громко:
– Муля, а кого ты привёз?
Под ленинградским небом горловская красавица смотрелась иначе, чем на Донбассе. Вечером отец осторожно сказал:
– Тася, ты знаешь, может, поедешь обратно? Я скоро в армию, что ты будешь одна среди чужих людей?
– Я никуда не поеду! – ответила Наталья с такой решимостью, что вопрос был закрыт навсегда.
Она родила двух дочерей. Старшую, Регину, в 1936-м. Младшую, Викторию, в 1937-м.
Этот эпизод стал семейной легендой, а позже Виктория Токарева посвятила родителям целый сборник, который так и назвала: «Муля, кого ты привёз?»
РОЯЛЬ, В КОТОРОМ ХРАНИЛИ КАРТОШКУ
Когда началась война, отца призвали в ополчение. Наталья с двумя маленькими дочерьми оказалась в эвакуации в Кировской области. Отец вернулся тяжело больным. В январе 1945 года, не дожив до Победы, Самуил Шефтер скончался. Ему было тридцать семь лет.
Наталье Степановне было двадцать девять. Замуж она больше не вышла. Надо было поднимать двоих детей, и она это сделала с тем же упрямством, с каким когда-то села в поезд до Ленинграда.
Она устроилась вышивальщицей в ателье. Вышивала карманы на детских платьях: земляничка, грибок, мухомор с белыми точечками, узоры-мозаики. Сама придумывала рисунки, сама вышивала. Виктория запомнила навсегда: раннее утро, силуэт матери на фоне окна, склонённая голова и это челночное движение иголки, туда-сюда, туда-сюда. Так мать зарабатывала на жизнь.
При этом дочери всегда ходили нарядные. Откуда-то мать раздобыла рояль, в котором во время блокады хранили картошку. Дека лопнула, играть на нём было невозможно, но Наталья нашла двоих работяг, они втащили инструмент в квартиру, и Викторию отдали в музыкальную школу.
Две дочери Натальи Хлоповой пошли в разные стороны. Регина, тихая и сосредоточенная, выучила пять иностранных языков и характером вся пошла в отца. Виктория, энергичная, громкая, неугомонная, была стопроцентной копией матери. Именно от Натальи Степановны, от её бесстрашной практичности, от её дара выживать красиво, дочь унаследовала то, что впоследствии стало её литературным голосом.
КОЛЬЦО ДЕВЧОНОК
Страсть к слову проснулась рано. В пятнадцать лет, в девятом классе, Виктория начала писать роман в толстой тетради. Герой почему-то был из Шотландии. На уроках она строчила, не поднимая головы, а соседка по парте заглядывала через плечо:
– Что ты пишешь?
Это была графомания в чистом виде, и сама Токарева никогда этого не скрывала. Но уже тогда обнаружился другой талант: она потрясающе говорила. Когда одноклассницы шли из школы, вокруг неё всегда собиралось кольцо девчонок. Она что-то рассказывала, и они не могли от неё «отлипнуть». Ходили от пятого корпуса до девятого, от девятого до пятого, и никак не могли разойтись.
После школы Виктория решила поступать в медицинский. Не приняли. Одного балла не хватило: на сочинении получила тройку. Один балл, который развернул всю её судьбу.
Пришлось идти в музыкальное училище, благо за плечами была музыкальная школа. Училась без удовольствия, но хорошо дирижировала. Потом, уже в Ленинграде, продолжила обучение в консерватории имени Римского-Корсакова. Музыка была не призванием, а ремеслом. Настоящее призвание ждало впереди, но до него оставалось ещё десять лет и, по её собственным словам, «мешок бумаги».
– Я писала очень плохо, – говорила Токарева в интервью. – Я не умела писать. Я расписывалась, руку разрабатывала, как пианисты разыгрываются дома, чтобы потом не думать, куда поставить палец. Так и я: слово после слова, чтобы не думать о словах, а выражать поток.
Она собрала эти рукописи перед переездом на дачу и вынесла к мусоропроводу. Полная сумка исписанных страниц. Десять лет ученичества.
СИНИЕ ГЛАЗА И ПОЕЗД В МОСКВУ
Судьбу свою Виктория встретила ещё в Ленинграде. Однажды в доме у одного из своих учеников, а она к тому времени преподавала музыку, 20-летняя Виктория увидела молодого мужчину. Его звали Виктор Токарев. Он был инженером, красивым, стильным, с необыкновенно синими глазами.
– Он приехал к нашим знакомым. Ой, какой он был красивый! Когда он поднял на меня свои синие, огромные глаза… Любовь с первого взгляда! – вспоминала она.
Поженились быстро. Виктория взяла фамилию мужа и переехала к нему в Москву. Начала работать учителем пения в музыкальной школе. Стены школы оказались тесны. Душа требовала чего-то другого. Через знакомство с поэтом Сергеем Михалковым, который замолвил слово за подающую надежды молодую женщину, Виктория поступила на сценарный факультет ВГИКа.
На втором курсе, в 1964 году, произошло то, что изменило всё.
ДЕНЬ БЕЗ ВРАНЬЯ
Короткий рассказ, который сначала был просто фельетоном, она показала писателю Владимиру Войновичу. Тот посоветовал расширить текст, добавить подробностей, и сам отнёс рукопись в издательство «Молодая гвардия». Рассказ назывался «День без вранья». Молодой учитель решает прожить один день, говоря только правду, и это оборачивается катастрофой и прозрением одновременно.
Через три дня после публикации Токарева проснулась знаменитой. Ей было двадцать шесть лет.
Рассказ прочитала актриса Эльза Леждей, жена режиссёра Владимира Наумова. Наумов в ту пору руководил вместе с Александром Аловым творческим объединением «Слово» на «Мосфильме». Эльза дала прочитать мужу. Наутро Наумов подписал с Токаревой договор на экранизацию.
Так рассказ попал в кино. Но прежде чем он превратился в фильм «Урок литературы», Токареву отправили к Симонову за напутственным словом. Именно тогда и случился тот самый эпизод на восьмом этаже, с мокрой от водки рукой, с собачьим компрессом, с утренним звонком, перевернувшим жизнь.
Симонов написал предисловие к рассказу. Передал его Токаревой у памятника Пушкину. Рассказ вышел с фотографией молодой красивой женщины и вступительным словом самого знаменитого литератора страны. Это был мощнейший старт, о каком начинающий автор мог только мечтать.
СТРЕСС СЧАСТЬЯ
Первую экранизацию снял режиссёр Алексей Коренев, фильм получил название «Урок литературы», потому что цензура не пропустила оригинальное. Цензор рассудил логично:
– Что значит «День без вранья»? А в остальное время Советская власть врёт?
Название сменили, но суть осталась. А Токарева поняла, что кино, это её территория.
Бешеные по тем временам деньги, четыре тысячи рублей за сценарий, ощущение полёта, дрожь во всём теле.
– У меня был стресс счастья, – говорила она потом, – который такой же мучительный, как стресс горя.
Она сравнивала себя с самолётом, который летит в тумане, не понимая, где он, и вдруг вырывается наружу и видит реку, и небо, и солнце.
ДАНЕЛИЯ И ВОДЯНЫЕ ЧЕЛОВЕЧКИ
Работу над сценарием к «Уроку литературы» она начинала с режиссёром Андреем Ладыниным, сыном знаменитой Марины Ладыниной. Ничего не вышло. Ладынин, по её словам, был пуст. Она билась, как муха о стекло, и не могла вылететь.
Тогда на проект пришёл Георгий Данелия. Ему было тридцать шесть, за плечами уже были «Серёжа», «Я шагаю по Москве», «Путь к причалу» и «Тридцать три». Это был совсем другой масштаб.
Они работали у него дома, в комнате площадью восемь метров. Данелия ходил туда-сюда, как поезд-узкоколейка, фантазировал, бормотал, а она записывала. Однажды Токарева написала фразу: «Прошёл дождь, в луже вскипали водяные человечки». Данелия остановился, прочитал и понял, что перед ним не просто работящая девочка со сценарного факультета, а талант.
Это творческое партнёрство подарило советскому кино два шедевра: «Джентльмены удачи» и «Мимино». Фразы из этих фильмов ушли в народ мгновенно и навсегда.
– Украл, выпил, в тюрьму! Украл, выпил, в тюрьму! Романтика!
– Садитесь, пожалуйста! Спасибо, я пешком постою.
– Тогда сам подбирай колор и сам крась!
– Э, гражданина, ты туда не ходи, ты сюда ходи, а то снег башка попадёт, совсем мёртвый будешь!
А знаменитую фразу «Ларису Ивановну хочу!» Токарева услышала в обычной очереди в Елисеевском магазине. Перед ней стояла грузинка и обратилась к продавцу:
– Курицу хочу!
Не «дайте, пожалуйста», не «будьте добры», а именно «хочу», калька с грузинского. Токарева запомнила интонацию и конструкцию, а дальше было дело техники.
После Данелии работать с другими режиссёрами она не смогла. Сама признавалась:
– Это было как крымская роза рядом с шиповником.
ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК
Творческое партнёрство с Данелией переросло в роман, который длился много лет. Токарева никогда этого не скрывала. Данелия до конца жизни отрицал, но Виктория объясняла это по-своему: грузинское благородство, нежелание наносить травму живому мужу.
Виктор Токарев знал. Страдал. Устраивал скандалы. Потом смирился. В одном из интервью Виктория Самойловна сформулировала ситуацию с характерной для неё точностью:
– Я думаю, муж очень страдал первое время. Потом махнул рукой. Наверняка в глубине души мечтал встретить другую женщину, преданную, верную, но, видимо, не встретил и остался со мной. А я в глубине души искала кого-нибудь поярче, поинтереснее, но тоже не нашла и осталась с ним.
Виктор Львович Токарев был человеком непубличным. Инженер, представитель профессорской династии, обладатель тех самых синих глаз, которые когда-то перевернули жизнь 20-летней ленинградке. Он никогда не давал интервью, не появлялся на светских мероприятиях и не стремился к известности. Но он был рядом всю жизнь.
Токарева часто говорила, что семья для неё важнее романов, а дочь важнее любого мужчины:
– Есть женщины, которые любят мужчину больше, чем ребёнка. А есть женщины, которые детей любят больше всех на свете. Я из этих вторых. Я не могла бы строить счастье на слезах своей дочки.
Историю своих отношений с Данелией она описала в автобиографической книге «Дерево на крыше». А Данелия, как считается, снял по мотивам их романа «Осенний марафон».
Виктор Токарев скончался в апреле 2018 года. Георгий Данелия ушёл ровно через год, в апреле 2019-го. За три года до смерти он позвонил Токаревой после двадцати лет молчания, и они снова стали подолгу разговаривать по телефону.
СОСИСКИ С ГОРОШКОМ И СУДЬБА НАТАШИ
В 1965 году у Виктории и Виктора родилась дочь Наталья. Девочка была красива с юности, и мать это знала. Когда Виктория брала 15-летнюю дочь с собой в Дом творчества, все мужчины в столовой оборачивались.
Наталья поступила на сценарный факультет ВГИКа, пойдя по стопам матери. Однажды она стояла в институтском буфете в очереди за сосисками с горошком. За столиком неподалёку сидел молодой Валерий Тодоровский, сын знаменитого режиссёра Петра Тодоровского. Он поднял глаза, увидел незнакомую девушку в очереди и подумал: вот на ней я женюсь.
Так и случилось. Наталья и Валерий поженились. В 1986 году родился сын Пётр, в 1995-м дочь Екатерина. Брак продлился около двадцати лет. Потом Валерий ушёл к другой женщине, актрисе Евгении Брик.
Наталья Токарева окончила не только ВГИК, но и колледж психоанализа. Стала сценаристом и психоаналитиком. Виктория считает дочь одним из главных своих достижений и самым мудрым человеком в семье:
– Когда у меня что-то не получается или что-то в жизни происходит, я звоню только ей. И она всегда даёт те советы, которые идеальны.
ВНУКИ: ТРЕТЬЕ ПОКОЛЕНИЕ
Внук Пётр Валерьевич Тодоровский, названный в честь знаменитого деда, окончил журфак МГУ, потом режиссёрские курсы и стал режиссёром и сценаристом. Снял сериал «Полёт», полнометражную ленту «Здоровый человек», и его работы были замечены критиками.
Внучка Екатерина тоже пошла в кино и написала сценарий, который заинтересовал продюсеров. Виктория с гордостью рассказывала, что Валерий Тодоровский отправлял сценарий без фамилии автора, чтобы его оценили честно, без скидки на родство.
– В кино и в литературе, если у тебя нет таланта, ты ничего не сделаешь, – говорила Токарева. – Ничего. Превратишься в завистливую, злобную, обиженную особь, которая всех ненавидит и во всём винит других.
Виктория Самойловна признавалась, что своим отношением к внукам и дочери она напоминает собственную мать: та же «самоотверженная, немеренная любовь».
ПИСАТЬ, ЭТО СТАВИТЬ СЛОВО ПОСЛЕ СЛОВА
Федерико Феллини, прочитав одну из её книг в итальянском переводе, сказал фразу, которую потом повторяли все:
– Какое доброе дарование. Она воспринимает жизнь не как испытание, а как благо.
Она вошла в десятку самых издаваемых авторов России в девяностые, когда страну заливало переводной литературой и казалось, что русская проза никому не нужна. Её книги читали в метро, на дачах, в больницах. Рассказы Токаревой были про обычных людей: женщин, которые ждут, мужчин, которые уходят, детей, которые вырастают.
Определение собственного ремесла она дала с гениальной простотой:
– Писать, это привычка ставить слово после слова.
И вот эта привычка, выработанная десятью годами графомании, мешком выброшенных рукописей, блокадным роялем с лопнувшей декой и материнской иголкой, мелькающей на фоне ленинградского рассвета, стала её жизнью.
На вопрос, что она делает, когда ничего не делает, Токарева ответила:
– Я пишу про это рассказ.
Она живёт на подмосковной даче, в окружении большой семьи: дочь, внуки, правнуки. Она по-прежнему ставит слово после слова.
