Женщин делили по жребию, со смехом кидая удачливому в руки красавицу в разорванной от ворота до пупа рубахе. Ее, последнюю принцессу гепидов, вели по лагерю победителей, мимо костров, мимо насаженных на копья голов… Розамунду не разыгрывали — все и так знали, кому она достанется. Лучшая часть добычи принадлежала Альбоину…
Королевство гепидов в Паннонии (современная Венгрия) выросло из пепла империи гуннов в 454 году, после смерти легендарного Аттилы. Гепиды, чьё имя, по одной из версий, означает «ленивые» или «праздные», создали одно из самых упорных и воинственных королевств эпохи Великого переселения народов.
Гепиды возглавили восстание германских племён против сыновей Аттилы, сокрушили гуннскую власть, и, как пишет историк Иордан, стали «господствующей политической силой в Карпатском бассейне», подчинив себе всю Дакию. Ядром их власти стала долина Тисы, а также Трансильвания. Главной жемчужиной короны гепидов был Сирмий (современная Сремска-Митровица) — богатый римский город, который они захватили в 473 году, сделав его своей королевской резиденцией.
Королевство гепидов никогда не было спокойным. Его существование определялось сложной игрой между двумя силами: Восточной Римской империей (Византией) и другими варварскими племенами. Византия, следуя лозунгу «разделяй и властвуй», то заключала с гепидами союз, то стравливала их с соседями.
Ключевой момент наступил в середине VI века. Император Юстиниан I, стремясь обезопасить дунайские границы, в 535 году заключил договор с лангобардами, позволив им занять южную Паннонию. Два народа, расширяясь в одном направлении, неизбежно должны были столкнуться. Противостояние длилось около двадцати лет, пока король лангобардов Альбоин не решил, что ему нужна безраздельная власть над плодородными дунайскими землями.
А еще с востока, из степей, надвигалась новая, гораздо более страшная сила — авары, кочевники, закалённые в боях, с огромной конной армией. Альбоин заключил с ними союз, который современники называли «дьявольским», пообещав им в случае победы все земли гепидов, десятую часть всего скота и половину военной добычи.
Это была гениальная и циничная сделка. Альбоин использовал аваров как таран, чтобы уничтожить своего старого врага. Он не собирался оставаться в Паннонии. Его взгляд уже был устремлён через Альпы, на Италию — разорённую, ослабленную многолетней войной с Византией и готовую пасть к ногам любого достаточно сильного завоевателя.
В 567 году гепиды были атакованы с двух сторон: лангобарды ударили с запада, а авары — с востока. Королевство гепидов перестало существовать в один день. Альбоин гнал последнего короля гепидов Кунимунда по полю битвы, а когда тот упал под ударами лангобардских секир, собственноручно отсек ему голову. Гот-ювелир из Павии с тонкими пальцами и мёртвыми глазами искусно превратил голову поверженного правителя в сосуд для питья, который Альбоин поставил на полочку рядом с другими своими трофеями.
В 568 году лангобарды покинули Паннонию и направились в Италию, чтобы больше никогда не вернуться. С собой Альбоин увозил Розамунду, дочь поверженного им короля. Альбоин был вдовцом, правда, источники расходятся по времени, когда принцесса франков Хлотсвинда, дочь Хлотаря, тихо почила в своей постели, оставив мужу дочь: до битвы на Тисе или вскоре после нее.
Альбоин пришёл к ней вечером, без свиты.
— Ты знаешь, кто я, — сказал он наконец. — И знаешь, что я сделал с твоим отцом.
— Знаю.
Король ждал слёз, проклятий или хотя бы дрожи в голосе, но Розамунда смотрела на него, не отводя глаз, и в её взгляде не было ни страха, ни ненависти. Холод, как у человека, который уже умер и теперь наблюдает за живыми из-за невидимой черты, Альбоин в глазах девушки прочесть не сумел…
— Ты станешь моей женой.
— Стану, — эхом откликнулась Розамунда.
Альбоин усмехнулся, пожал плечами, не понимая, и вышел, предвкушая час, когда эту гордячку приведут на его ложе и она вынуждена будет покориться его ласкам.
Став королевой лангобардов, Розамунда оставалась внешне совершенно спокойной, она носила шелка и золото, принимала послов, подписывала — вернее, прикладывала к пергаментам свою печать, — но в её покоях всегда пахло гарью. Служанки шептались, что королева по ночам жжёт какие-то травы и смотрит в огонь, что она не спит, разговаривает с кем-то невидимым.
Ласки мужа она терпела молча, правда, чаще всего ей приходилось терпеть его жестокость. Альбоин частенько напоминал супруге, что она могла бы лежать мертвой на берегах Тисы, что она могла быть продана в рабство, обесчещена, что она сидит в богатом дворце Вероны благодаря его доброте.
Любил ли Альбоин свою добычу? Нет, он вел себя с ней как варвар с захваченной в бою рабыней, частенько заставлял женщину прислуживать ему за столом, мог швырнуть в нее кость на пиру или вытереть руки, испачканные жиром, о ее роскошные волосы. Любила ли его Розамунда? О! Она пылала к мужу чувствами, только это была не любовь, а ненависть.
Павел Диакон, писавший свою «Историю лангобардов» двести лет спустя, отметил сухо: «Он взял себе в жёны Розамунду, но, как оказалось впоследствии, на свою погибель». Павел был осторожным человеком, монахом из Монте-Кассино, потомком лангобардских аристократов, и он знал, о чём говорил.
Однажды на пиру Альбоин, уже отягощенный вином, обратил внимание на серьезное лицо своей жены и крикнул, обращаясь к ней:
— Эй, принцесса гепидов, что ты сидишь с таким лицом, словно тебе скучно? Тебе не с кем разделить радость? Не с кем выпить вина? Подойди ко мне!
Розамунда, побледнев, приблизилась к мужу. Блеск его глаз не сулил ей ничего хорошего, но того, что произошло дальше, она не ждала, не могла ожидать.
— Пей, — сказал король, протягивая ей кубок. — Пей за меня, жена. За нашу победу! Если ты не хочешь пить со мной, выпей со своим отцом, повеселись с королем Кунимундом! — и… расхохотался.
Розамунда поднесла кубок к губам, по щекам ее катились слезы. Альбоин, развалившийся на пиршественном ложе в веронском дворце, поднял руку, требуя тишины. Длинноволосые лангобардские герцоги, уже пьяные, смолкли. Слуги замерли с кувшинами. Только факелы шипели, роняя смолу на мозаичный пол.
Кубок, отполированный до блеска, окованный серебром по венцу, с золотой насечкой вдоль лобного шва блестел в изящной женской руке, Розамунда запрокинула голову и стала пить. Вино в кубке из черепа её отца было приторным…
Потом Розамунда аккуратно поставила кубок на стол, если бы Альбоин заглянул в этот миг в сердце жены, он бы увидел свою смерть, но король смеялся своей шутке, очередному унижению, которому он подверг своего мертвого уже врага и его живую дочь…
Гельмигис был молочным братом короля, он вырос с Альбоином, носил его меч, держал его щит, спал у дверей его спальни. Формально — ближайший человек. Фактически — представитель рода, который отец Альбоина отодвинул от трона. И однажды интересы Гельмигиса и Розамунды пересеклись в одной точке.
Только убийство должен был совершить не Гельмигис, ведь оруженосец, заколовший короля во сне и нарушивший свою присягу, не стал бы правителем: Гельмигису нужны были чистые руки. Исполнителя нашли скоро, Передеус, королевский постельничий, человек огромной силы и небольшого ума, бросал огненные взгляды на Розамунду, но как заставить несчастного убить Альбоина?
Розамунда сделала так, что выбора не осталось: ночью она заняла место служанки, с которой Передеус спал, и он, ничего не подозревая, разделил ложе с королевой. Утром, обнаружив ту, с которой он разделил ложе, осознав, что он поплатится за измену королю, несчастный был готов на все.
В назначенную ночь Розамунда привязала меч Альбоина к изголовью ложа, чтобы он не смог дотянуться до оружия. Передеус вошёл в спальню и нанёс удар. В 572 (573?) году Розамунда стала вдовой.
Лангобардские герцоги, узнав о смерти короля, схватились за мечи. Гельмигис пытался захватить власть: объявил себя королём, надел на голову железную корону, которую Альбоин привёз из Италии, но его никто не слушал. Лангобарды не хотели в короли убийцу, а в самостоятельные действия постельничего никто не поверил.
Розамунда поняла, что пора спасаться бегством, собрала всё, что могла унести: золото, драгоценности, византийские монеты, серебряную посуду и тайно покинула дворец. Гельмигис догнал её у реки, с ним было несколько десятков верных людей, гепидов, лодки поплыли вниз по Адидже, к морю. Позади оставалась Верона — город, который Розамунда ненавидела каждой клеточкой своего тела.
В Равенне вскоре после бегства Розамунда вышла замуж за Гельмигиса. О любви снова не было сказано ни слова: брак с королевой-вдовой — старинный способ легитимации власти. Гельмигис еще надеялся стать королем, к тому же с ними был щит — падчерица Розамунды, маленькая дочь Альбоина.
Лонгин, равеннский экзарх, византийский наместник Италии, знал, что лангобарды ослаблены междоусобицей, что у них нет короля, что их герцоги грызутся между собой. И он знал, что женщина, которая убила Альбоина, привезла с собой королевскую казну.
Розамунда была принята с почестями, ей выделили дворец и слуг. А через несколько дней Лонгин прислал письмо, в котором предлагал вдове выгодный политический… брак, обещая защитить ее от лангобардов, от империи, от всех. Какая досада, что муж у Розамунды снова уже был!
Павел Диакон описывает финал коротко и страшно: Розамунда пришла к Гельмигису с чашей вина. Он выпил и почувствовал, что вино горчит. Розамунда не стала отрицать, что вино было отравлено, стояла и смотрела, как задыхается теперь ее второй муж.
Но Гельмигис был сильным человеком, он сумел заставить и Розамунду выпить вина из этой же самой чаши — там оставалось еще достаточно. Перестали дышать они почти одновременно: Гельмигис — на полу, у ног Розамунды. Розамунда — на ложе, глядя в потолок, разрисованный райскими птицами и виноградными лозами.
История Розамунды оказалась слишком мрачной и театральной, чтобы остаться лишь в хрониках. Начиная с позднего Средневековья она превращается в сюжет, который кочует из жанра в жанр: из латинской прозы Павла Диакона в итальянскую народную балладу «Донна Ламбарда».
В эпоху Возрождения к сюжету обращается Макиавелли, вплетая её в «Историю Флоренции». Настоящий расцвет приходит в период романтизма — написана трагедия Витторио Альфьери «Розамунда».
Пьетро делла Веккья пишет полотно, которое невозможно забыть: Розамунда, принуждённая поднять к губам череп отца. В 1899 году Алджернон Чарльз Суинберн создает трагедию «Розамунда, королева лангобардов», есть еще и фильм итальянского режиссера Карло Кампогаллиани. В общем, вдохновила, так вдохновила, VI век, а не забыть.
