За стеной слышен смех — муж снова с Анастасией. Ольга прижимается лбом к ледяному стеклу и шепчет: «Господи, за что?»
В княжеском тереме ей было холодно, хотя печи топились жарко. Княгиня Ольга стояла у узкого оконца-волока и смотрела на челядь, спешащую по делам. Ей уже тридцать пять или чуть больше, по меркам Руси того времени — почти старуха. Она и чувствует себя старой — плечи княгини сгорбились — горем придавило. Обычным бабьим горем, когда муж тебе, законной жене, предпочел полюбовницу, девку!
Дочь Великого Князя
В семье Юрия Долгорукого детей было много. Летописцы сбивались со счета. Девочек же никогда не считали всерьёз. Из огромного выводка княжон история сохранила лишь три имени: Мария, Елена и самая младшая — Ольга, родившаяся около 1138 года.
Детство её прошло в Суздальской земле, где отец строил города и постоянно воевал за далёкий Киевский престол. Мать, половецкая княжна, умерла рано, и Ольга воспитывалась в тереме среди братьев и сестёр. Она была тихой, незаметной девочкой — не чета шумному Андрею Боголюбскому или вечно недовольному Всеволоду, который потом станет самым могущественным князем Руси и будет носить прозвище «Большое Гнездо» из-за многочисленности семейства.
— Красивая будет, — говорили няньки, заплетая ей косу. — В боярскую семью отдадут или, может, за князя какого.
У отца были иные планы:
— Поедет в Галич. Там сейчас решается судьба.
Юрий Долгорукий никогда не был сентиментален. Дети — это разменная монета в большой политической игре. Когда встал вопрос о союзе с могущественным галицким князем Владимиром Володаревичем, выбор пал на Ольгу. Ей тогда едва исполнилось двенадцать.
Галицкая княгиня
В 1150 году Ольгу выдали замуж за девятнадцатилетнего Ярослава, сына Владимира. Свадьба была пышной: Галич в те времена богател не по дням, а по часам, торговля с Венгрией и Польшей приносила много серебра, соляные копи сулили баснословные доходы. Двенадцатилетняя Ольга ехала в возке и думала: «Вот она, моя жизнь. Буду княгиней, рожу наследников, состарюсь в почёте».
Она не знала тогда, что Галич — не Суздаль. Здесь всем заправляли не князья, а бояре: собирали вече, имели дружины и смотрели на княжеский род как на временщиков. Ярослав, ставший после смерти отца в 1153 году полновластным правителем, вынужден был лавировать между этими кланами. За ум и хитрость его прозвали Осмомыслом — «мыслящим за восьмерых».
Первые десять лет брака были тихими. Ольга родила четверых детей: Владимира, Ефросинью (ту самую, что будет плакать на стене Путивля), Вышеславу и ещё одну дочь, которую потом выдадут за венгерского короля Иштвана Третьего. Роды, пелёнки, боярские жёны с их сплетнями, вышивание, поездки к родне — так и текла бы её жизнь, если бы не одно «но».
Ярослав смотрел на неё… Не с ненавистью, нет. Хуже — с равнодушием. Он выполнял супружеский долг, но в его глазах не было того огня, что зажигает женщину изнутри. Не сложилась в княжеском тереме семейная жизнь, хотя супруги были молоды, вступая в брак, хотя благословен был брак детьми, а жена — здоровьем и красотой. Так, увы, бывает. Ложе княгини было отныне холодным.
Анастасия
Никто не знает точно, где и когда князь встретил Анастасию. Летописи называют её «Чагровна» — из рода Чагров (или Чарговичей). Род был не самый знатный, но влиятельный. Может быть, она была дочерью одного из бояр, а может — вдовой какого-то дружинника. Говорили и то, что Анастасия была попадьёй. Важно другое: Ярослав влюбился. По-настоящему, безумно, на всю оставшуюся жизнь.
Ольга заметила это не сразу. Просто муж стал реже заходить на женскую половину. Потом вообще перестал. По терему поползли шёпотки: «Князь-то наш… с Настасьей…»
Жена пыталась делать вид, что ничего не происходит. В конце концов, у знатных мужей всегда есть наложницы. Это не страшно. Главная — она, законная жена, мать княжеских сыновей. Но когда в 1161 году Анастасия родила сына и Ярослав назвал его Олегом, в честь своего знаменитого деда, Ольга поняла: это не мимолётная интрижка, её положение под угрозой.
— Видела, как он на неё смотрит? — шептала ей старая нянька. — Как на икону. Глаза горят. Дурное это дело, княгинюшка.
Анастасия была молода, красива, а главное — умела слушать. Ярослав часами просиживал с ней, обсуждая дела княжества, чего с Ольгой никогда не делал. Князь дарил своей зазнобе подарки, брал с собой на охоту, а однажды — самый страшный удар для Ольги Юрьевны — посадил своего побочного сына Олега рядом на княжеском пиру. Бастарду — почётное место?
Владимир, старший сын Ольги, стоял в стороне. Ему было около десяти лет, и он сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони.
— Мама, почему он там? — спросил он потом.
— Не смотри, сынок, — ответила Ольга, отворачиваясь, чтобы он не увидел её слёз.
Изгнание
К 1171 году терпеть стало невозможно. Ярослав перестал даже делать вид, что у него есть законная жена. Он открыто жил с Анастасией, а Ольга с детьми превратились в обузу. Бояре перешёптывались: кто будет наследником? Олег, любимый сын от любимой женщины, или Владимир — тихий, неуверенный мальчик, которого почти не замечает родной отец?
Тогда-то Ольга и решилась. Ночью, тайком, собрав самое необходимое, она бежала из Галича вместе с сыном. Дорога вела в Польшу — к дочери Вышеславе, которая была замужем за Одоном, сыном польского князя Мешко Старого.
В Польше было спокойно, но чужой дом — всегда чужой. Ольга жила как в тумане. Княгине писали с родины, что в Галиче неспокойно, бояре ропщут, им не нравится, что князь возвышает бастарда и его родню Чагров, они ждут только повода. Повод нашёлся через два года.
Костёр
В 1173 году в Галиче вспыхнул мятеж. Бояре, недовольные засильем Чагров, ворвались в княжеский терем. Ярослава схватили и посадили под стражу. Анастасию выволокли на площадь.
— Чародейка! Ведьма! — орала толпа. — Околдовала князя, отравила его душу!
Любовницу, занявшую место законной жены, судили по самому страшному обвинению — в колдовстве. Доказательств не требовалось: достаточно было того, что она, незнатная, посмела занять место княгини. Приговор вынесли тут же: костёр.
Ольга узнала об этом уже после. Говорили, что костёр разожгли на том самом месте, где обычно собиралось вече. Пламя поднималось выше городских стен, и дым стлался над рекой несколько дней. А потом бояре привели к присяге Ярослава. Он целовал крест на том, что отныне будет жить с законной женой «вправду», почитать её и признавать её сына Владимира наследником.
В Польшу прискакал гонец:
— Княгиня, возвращайтесь. Ваш супруг ждёт вас. Обещает забыть прошлое.
Ольга вернулась, ехала в Галич, где ещё пахло гарью страшного костра, и думала: а что она чувствует? Радость? Торжество? Месть свершилась, её соперница мертва, а в груди пусто.
Ярослав встретил её холодно, отвёл покои, велел прислуживать. По ночам он не приходил, да и днём супруги виделись только за столом. Осмомысл говорил с княгиней как с чужой, а в его глазах Ольга видела ледяную злобу, прикрытую маской приличия.
— Ты хотела этого? — спросил он однажды, проходя мимо. — Получила.
Муж так и не простил ей смерти Анастасии, в которой, кстати, вины Ольги Юрьевны не было.
Второе бегство
Мир продлился недолго. Уже к зиме того же 1173 года Ольга поняла: оставаться в Галиче ей с сыном нельзя. Ярослав делал всё, чтобы уничтожить её: не кричал, не бил, не скандалил, просто делал вид, что жены для него не существует.
Отец демонстративно не замечал успехов Владимира, своего законного наследника. Когда мальчик пытался заговорить о делах, отмахивался: «Поди прочь, не мешай».
— Мама, я не хочу здесь жить, — сказал Владимир однажды вечером. — Отец ненавидит нас обоих.
И Ольга снова бежала. На этот раз — навсегда. Сначала на Волынь, потом в Торческ, а оттуда — во Владимир-на-Клязьме, к брату Михаилу, а после его смерти — к другому брату, Всеволоду Большое Гнездо. Там, среди родных дубрав, нелюбимая жена наконец-то выдохнула.
Покой
Последние годы жизни Ольга провела во Владимире. Она стала свидетельницей того, как брат Всеволод набирает силу, как строится великолепный Успенский собор, как растут племянники. В 1178 году Ольга Юрьевна стала крёстной матерью маленькой Сбыславы-Пелагеи — дочери Всеволода. Держала на руках младенца, а вспоминала своих собственных детей, разбросанных судьбой по разным землям.
Ефросинья, её знаменитая дочь, была в Новгороде-Северском, став женой князя Игоря. Та самая Ярославна, которой суждено будет обессмертить своё имя в «Слове о полку Игореве». Вышеслава жила в Польше. Сын Владимир метался между княжествами, пытаясь найти своё место. Четвёртая дочь, чьё имя история не сохранила, стала венгерской королевой.
Ольга Юрьевна всё реже выходила из своих покоев, много молилась. В 1182 году, чувствуя приближение конца, приняла схиму — самый строгий монашеский постриг — с именем Евфросиния.
4 июля 1182 года её не стало. Похоронили княгиню в Успенском соборе Владимира — там, где покоились её родные. Она ушла тихо, как и жила.
Дым над Галичем
Несчастная княгиня не дожила до развязки драмы: в 1187 году Ярослав Осмомысл умер, завещав Галич своему бастарду Олегу, сыну Анастасии. Но Владимир, законный наследник, не сдался: собрал войско, вернулся и прогнал брата. Олега вскоре отравили — то ли свои, то ли чужие.
Владимир тоже не удержал власти. Бояре выгнали и его: слишком много пил, слишком много буйствовал, слишком напоминал им о прошлых распрях.
Иногда, в долгие зимние вечера, старики в Галиче вспоминали страшный костёр 1173 года. Судачили, что дым от него рассеялся не сразу, что княгиня Ольга, увидев после пепелище, плакала. О ком? О загубленной жизни? О несчастном муже? О сгоревшей сопернице? Или о себе самой — красивой дочери честолюбивого Юрия Долгорукого, которую выдали замуж в чужие края и которая так и не стала там своей?
