— Целуй ручку дяденьке, — сказали девочке и подтолкнули ее в спину.
Маша поклонилась гетману и поцеловала его сухую мозолистую ладонь. Этого человека она почему-то страшно боялась, и всегда пряталась, если он приезжал в дом. Петр Дорошенко был преемником Машиного отца и лично крестил девочку. А об остальном она и не ведала.
Конечно, Маша не могла помнить, что происходило на исходе весны 1668 года – она была тогда совсем ребенком. А случилось вот что: ее отец, гетман Иван Брюховецкий, оказался в настоящей западне. Сначала клялся в верности русскому царю, а потом поднял против него восстание. Планировал замириться с турками, потом бросился договариваться с поляками и в этой суете – перебегая от одного правителя к другому – не заметил, как против него самого зреет заговор.
Тот самый Дорошенко, называвший себя лучшим другом Машиного отца, поступил с ним, как Брут с Цезарем. Умолчим о том, как это происходило в июне 1668-го, но признаем: Маша и двое ее братьев стали сиротами. Ребятишки с матерью отправились в погреб, где Дорошенко их держал до решения дальнейшей участи.
— Надо бы выкуп затребовать у Долгоруковых, — задумчиво рассуждал гетман. – За вдову Брюховецкого много дадут?
Этого не знал никто. Но Дарья, дочь русского князя, подчинилась требованию своего похитителя и написала письмо родне в Москву: пожалейте сирот, помогите. Пришлите денег, сколько требует податель сего послания…
— Ну вот и хорошо, — осклабился гетман. – Глядишь, уже в следующем месяце с сыновьями поедешь домой.
— С сыновьями? – с тревогой спросила Дарья.
— Да, девчонку мы оставим себе. Воспитаем ее, замуж выдадим. Княжеское семя!
Говорили, что именно это и подкосило молодую вдову. Узнав, что ее собираются разлучить с младшей дочерью, сделалась больною. Расхворалась, да так, что пришлось звать священника. А он уже закрыл ей глаза.
Весной 1669 года Дарью Брюховецкую предали земле в Чигирине. Случилось это аккурат накануне дня, когда из Москвы пришло послание от ее семьи. Соглашались Долгоруковы раскошелиться (на что и рассчитывал гетман Дорошенко), но… теперь отсылать было некого. Мальчики ушли вслед за матерью, а крошечную девочку уже отправили в Гадяч. Пришлось писать князьям, что сделка не состоится.
Она была девочкой из погреба, хоть и княжеского рода. Ей говорили, кто она. Рассказывали, что родителей не стало очень давно. Про Долгоруковых уклончиво объяснили, что, дескать, ее судьбой они не обеспокоены. Так что росла Маша в чужом доме, с чужими людьми. И порой ей приходилось ох как несладко: куском хлеба ее не попрекали, но обидных слов в свой адрес она выслушала немало. И ленивой ее называли, и недостаточно почтительной, и чужачкой – словно она сама выбирала эту участь!
Особенно она ненавидела гетмана Дорошенко. Пугалась, если он приезжал, сжималась в комок. Словно чувствовала что-то.
Впрочем, не она одна питала к этому человеку такие чувства. Дорошенко договаривался с турками, привел их на эту землю, а турки хозяйничали так, что оставляли после себя одну беду и разорение. Вот и началось брожение среди народа! Указали гетману на дверь, а в 1677 году и вовсе заставили его капитулировать и выслали в Москву.
Шел Маше восемнадцатый год, когда на двор к ее приёмным родителям приехали сваты. Григорий Самойлович, сын нового гетмана и черниговский полковник, попросил руки внучки князя Долгорукова.
— Ну что ж, — решили в доме, — нет у нас никаких возражений. Если только Маша сама не будет против?
Вскинув на жениха удивленные глаза, Маша вдруг быстро-быстро закивала. Он ей понравился сразу, с первого взгляда – молодой, крепкий, высокий, не похожий на местных.
— Поженимся и увезу тебя в Москву! – шепотом пообещал Григорий.
Он знал, что ведутся напряженные переговоры между русской правительницей царевной Софьей (которая занималась государственными делами при своих двух малолетных братьях) и его отцом. В то самое время Москва серьезно собиралась заключить мир с Польшей, а Самойловичи заволновались: не нанесет ли это ущерба из собственным интересам? Вот и позволил отец своему сыну повенчаться в скором порядке, а потом езжать на север. Подгонял его, торопил, напоминал, что на кону важное дело!
Маша не возражала, что свадьбу устроили две недели спустя после сватовства, и почти ничего не было готово (хотя вышитых рубашек и полотенец она загодя приготовила видимо-невидимо, так было положено). Зато сердце билось так быстро! Она же едет в город, откуда прибыла ее мать. А вдруг удастся хоть одним глазком взглянуть на палаты князей Долгоруковых? Или даже явиться к ним и упасть в ноги: вот же, я ваша! Ничего у вас не требую, просто хочу знать, что есть на свете родные мне люди…
Все вышло так, как и обещал Маше Григорий Самойлович – они сели в повозки и выехали в русскую столицу. Потом некоторое время жили в Москве «при его царском величестве в премногой милости». Маша – нарядная, в польском платье, что входило в ту пору в моду – застенчиво краснела, когда на нее бросали восхищенные взгляды.
Но гетман просчитался. Ему не удалось убедить Романовых, что с Польшей не нужно ничего подписывать. Наоборот, был заключен «Вечный мир» и город Киев за 146 тысяч рублей навсегда стал вотчиной его величества.
— Отец недоволен, — мрачно говорил Григорий, читая грамот от гетмана, — да он в ярости! О, как бы он не поспешил сделать что-то нехорошее!
Маша прижала руки к вискам, чтобы унять головную боль. Она жила в Москве уже почти год и так не повидалась ни с кем из Долгоруковых. А если ей сейчас велят возвращаться? Как ей быть в этой непростой ситуации? А если ее мужа ждет такая же участь, как отца? Она снова будет в погребе?
Все происходило быстро. Говорили, что гетман Самойлович собрал войска. Что затем запылала необъятная степь… В ночь на 23 июля 1687 года князь Василий Голицын, правая рука русской правительницы Софьи, арестовал гетмана и доставил в Москву. Его обвиняли, что он поджигал степь. Самойловича лишили гетманства и отобрали у него все регалии.
А затем пришли и к Григорию.
Все словно бы повторялось… Маша, обезумевшая от страха, вдруг увидела, словно наяву темный погреб, а в нем женщину с тремя детьми… Как будто прошлое достало из подсознания эти странные картины. И она закричала.
24 октября был подписан приговор:
«Великие государи, цари и великие князи Иоанн Алексеевич, Петр Алексеевич, и великая государыня, благоверная царевна и великая княжна Софья Алексеевна…приговорили: Гришку Самойлова за его воровские, затейные и непристойные слова, о которых… им, великим государям, известно; тако ж за его измену, как он, будучи в Запорогах, хотел и умышлял им, великим государям, изменить, за что ушел с ратными людьми своевольством своим к Кодаку, без великих государей указу, казнить.
А жене его дать свободу и жить ей в малороссийских городах, в которых пристойно, по гетманскому усмотрению, и дать ей на прожиток из его, Гришкиных, пожитков двести рублей денег, да из платья её камчатые, и атласные, и лисьи и холодные платна, кроме золотных, и бархатных, собольих и холодных платен; а также и Гришкино платье, которое есть на нем ныне, отдать всей ей».
Для Григория все закончилось 11 ноября 1687 года. Большая часть его родни была сослана в разные места.
Что стало с Машей? А это очень большой вопрос, который до сих пор интересует историков. Потому что на биографии Маши Брюховецкой одно сплошное белое пятно.
По одной из версий – она забрала то имущество, которое ей оставили, и уехала в один из разрешенных для проживания городов. Не привлекала ничьего внимания, жила тихо или даже постриглась в монахини.
По другой – что она все-таки добралась до князей Долгоруковых, они приняли ее и укрыли в одном из своих имений. Да еще и подивились, что Дарьина дочь жива – все ведь считали, что никого из ее семьи не осталось!
В любом случае, имя Маши более нигде не всплывало и не упоминалось. Нет даты ее кончины, только дата рождения. Словно бесследно, мистически исчезла девочка из погреба.
Впрочем, с таким мы уже сталкивались. Да и тяжелые были времена, бурные, смутные!
А «Вечный мир» закрепил за Российским царством Смоленщину, Северскую землю с Черниговом и Стародубом, а также Запорожье. Заключение «Вечного мира» открыло возможность для объединения государств против татаро-турецкой агрессии и стало основой русско-польского союза в Северной войне 1700—1721 годов. А еще Россия примкнула к антитурецкой «Священной лиге» — союзу Австрии, Венеции и Польши. После этого начались Крымские походы и дальнейшее расширение территории нашей страны.
А теперь вы удивитесь, как причудливо тасуется колода. У гетмана Дорошенко имелось во владении местечко Ярополец. По завещанию его получила внучка, Екатерина Александровна. Она же вышла замуж за генерала Загряжского. И получается, что через них прапраправнучками гетмана были Наталья Гончарова, жена Пушкина и даже Идалия Полетика. Александр Пушкин в письме жене от 26 августа 1833 года рассказывал, как, будучи в Яропольце в гостях у тёщи, «ходил на поклонение» к праху Дорошенко…
