Ее соперница была невозможно хороша, и Люба видела это. Больно, чрезвычайно больно было смотреть в эти роскошные глаза и представлять, как ими любуется Саша. Но актриса – к удивлению Любы! – ее подарок не приняла. Так и сказала: ей не нужен Блок. Она все еще тоскует о другом мужчине. И вряд ли когда-нибудь сможет его забыть.
Она видела, что подурнела. Родственницы (особенно Сашины) в один голос утверждали, что Люба, наоборот, расцветает. В каком-то смысле они были правы: в ней проявилась стать, плавность движений, как у настоящей русской женщины… Но Саша любил других – изящных, тонких, с хрупкими запястьями и огромными глазами в обрамлении густых-густых ресниц.
Саша никак не мог определиться со своей любовью, что безумно усложняло его брак с Любой Менделеевой. Он не мог одновременно любить плотски и возвышенно, просто не получалось! 30 августа 1903 года, приведя домой раскрасневшуюся новобрачную, он упал на колени и долго рассказывал ей, что она для него – почти святая. Что он готов служить ей, воспевать ее, боготворить… А потом ушел, хлопнув дверью. Блок обожал Любу со стороны.
Она не могла смириться. Применяла все свои типичные женские штучки, чтобы понравиться собственному мужу, который методично отвергал ее и в дальнейшем. Лишь год спустя Блок и Люба сумели поладить, но радость от обретения друг друга сменилась разочарованием. Вскоре они жили под одной крышей как обычные соседи.
«Влюбленность и любовь — суть разные вещи, — говорил Блок. — Вот Любу я люблю. А влюбляюсь не в нее».
А Наталья впечатлила Блока с первого взгляда. Они познакомились в конце декабря 1906 года, когда в театре Комиссаржевской на Офицерской улице ставили драму поэта «Балаганчик». Она служила в том же театре и ее считали таинственной дамой. Высокая, очень стройная, с пленительной улыбкой и темными глазами, она предпочитала носить только черные платья, и они очень шли ей. В ней была загадка. Блок моментально влюбился.
Волохова приехала в Москву из Малороссии, откуда ее, сироту, забирала тетка. Училась в гимназии, потом поступила на театральные курсы, и уже вышла из них настоящей актрисой. Служила в Липецке, работала в Тифлисе, и получила однажды приглашение в театр Комиссаржевской незадолго до постановки «Балаганчика».
Наталья играла одну из главных ролей и Блок приходил на репетиции, чтобы – так говорилось поначалу – лучше объяснить ей смысловую нагрузку образа. Потом задерживался в гримерной, и еще очень долго не уходил, не сводя восторженного взора с Волоховой. Она же сдержанно улыбалась в ответ. Порой разрешала себя проводить. А потом премьеру спектакля шумно отмечали на квартире у одной из актрис. Веселье затянулось до утра.
Блок уехал с этого вечера вместе с Натальей. Разумеется, это не осталось незамеченным.
Люба ревниво следила за этой историей. Признавала: да, соперница намного красивее, чем она. Иногда злилась, порой старалась не замечать. Она не знала, что Наталья равнодушна к Блоку и принимает его ухаживания как должное своей красоте. Волохова не уступала Блоку, не давала ему авансов, чем еще больше привлекала. Недостижимое манит!
А дома его встречала Люба – закутанная в шаль, сердитая и как будто совсем чужая. Приветствовала его сухо, прятала покрасневшие глаза. Не понимала, отчего он так поступает с ней.
— Я буду искать комнату, — признался Блок своей матери, — мы разъедемся с Любой. Наверное, на этом теперь все.
Она всплеснула руками. Спрашивала сына, серьезен ли он… Разузнав про Волохову, Александра Андреевна была вынуждена признаться – такая может увлечь, ох как может! Не чета Любе.
Блок метался. Приносил к спектаклю Натальи красные розы, свои книги. Он мог долгими часами бродить по городу, чтобы успокоить свои мысли, но у него не получалось. Рвался к Наталье, встречал холодный прием, потом заходил к кому-нибудь из друзей, а к двум часам ночи возвращался обратно в квартиру на Лахтинской. Идею снять отдельное от Любы жилье вскоре бросил – дорого, да и ни к чему.
Попытки жены вызвать в нем ревнивое чувство были обречены на провал. Он смотрел на них с невыразимым презрением, как смотрят на водевиль в провинциальном шапито. Кто там занимает мысли Любы? Чулков? Да какая разница. Беда, что Наталья не глядит на него…
Однажды Люба набралась сил и пришла к Наталье сама. Долго мялась в передней, не желая поднимать глаз на эту красивую женщину, а потом прямо сказала:
— Дарю вам своего мужа.
— Не приму. – сразу ответила Волохова.
На ее сердце была рана, которую Блок залечить никак не мог. Вырисовался удивительный парадокс: его – все более известного поэта – боготворили сотни девушек! Говорили, что они приходят к подъезду его дома, чтобы поцеловать дверную ручку, ведь к ней прикасался ОН! А Волохову все это нисколько не будоражило и не цепляло.
«Она холодная, — говорил Блоку его друг, Евгений Иванов, — прекращай мучиться так».
Наталья была готова сопровождать поэта на литературные вечера или выставки. Они вместе приходили в «Башню» Вячеслава Иванова или ездили на дачу к Мейерхольду на Финский залив. Иногда Блок звал ее в кофейню или пройтись по Невскому. Но она по-прежнему оставалась недостижимой мечтой.
Летом 1907 года Волохова уехала на гастроли, а когда вернулась, Блок сразу направился к ней. Потом она уезжала еще не один раз и каждая отлучка постепенно… словно вылечивала поэта.
«Мы все состарились, — писала Наталья об этом, — реже встречались, реже веселились».
Блок подарил ей несколько своих книг, все – с памятными надписями. Когда Наталья уехала на гастроли по южным городам России, ощутил окончательно: все, прошло. Теперь Волохова не имеет над ним такой власти. Он свободен. Но дышать от этого почему-то не стало легче.
Наталья вышла замуж за актера Александра Крамова и родила двух дочерей. Одна из них скончалась совсем маленькой, в 1915-м, в Казани. Это так потрясло Волохову, что она завершила свою актерскую карьеру и надолго погрузилась в тяжелые думы. Позже, правда, вернулась в театр – в Москве, но затем перебралась в Харьков.
Ее не стало в 1966-м, и уверяли, что она была хороша и величественна даже в свои последние дни. Называли ее «снежной королевой»…
С Блоком она после той странной игры в любовь виделась лишь однажды – незадолго до его смерти. Он пришел на какой-то ее спектакль, просидел только треть и ушел. Не прощаясь, не объяснившись, не оставив даже записки. Просто встал посреди зрительного зала, надел шляпу и отправился домой. Навсегда.
Наталья смотрела ему вслед и почему-то ей было отчаянно больно. Словно невысказанные слова жгли ее красивые губы.
