Служанки натерли тело благовониями для мягкости кожи, волосы расчесали до зеркального блеска — султан не должен разочароваться в девушке, которую сегодня приготовили для его ночи.
— Невероятная красота, — евнух «принял» работу, когда Елену уже облачили в дорогие одежды и украсили драгоценностями. — Смотри, ты должна угодить султану, потому что одного раза попасть на его ложе недостаточно для прочного положения в гареме.
До ложа султана Мехмеда II красавица так и не дошла. Фатих, по одной версии, боялся, что она его отравит. Согласно другой — что Елена действительно готовила отравление, а Мехмед узнал об этом прежде, чем девушка успела привести план в исполнение…
Елена Палеологина родилась двадцать третьего апреля 1442 года в Месембрии, на болгарском берегу Чёрного моря, где её отец, Димитрий Палеолог, получил в управление город — удел, пожалованный ему старшим братом, императором Иоанном VIII, не столько из щедрости, сколько из желания держать беспокойного родственника подальше от столицы и поближе к границе.
Димитрий был одним из шести сыновей Мануила II, и его положение в семье определялось простой и неудобной истиной: он был младшим братом правящего василевса. Проблемным братом, который уже не раз поднимал оружие против Иоанна, плёл интриги с турками и вообще вёл себя так, что при дворе его имя произносили с осторожностью. Титулы у него были. Земля — была, а вот покоя не было ни ему, ни тем, кто оказывался рядом.
Мать, Феодора Асень, происходила из древнего болгарского царского рода, когда-то правившего Вторым Болгарским царством; в жилах Елены смешались две династии, веками спорившие друг с другом и в конце концов оказавшиеся одинаково бессильными перед грозным завоевателем.
Елена была единственным ребёнком пары и единственной наследницей всего, что её отец когда-либо имел или надеялся иметь. Когда девочка подросла, современники начали говорить о её красоте, но не только.
«Известная своей красотой и живым, вспыльчивым нравом», — писали о ней позже; сочетание в мире, где женщины были разменной монетой, делало девушку опасной. Она была красива, умна и упряма — и, если верить источникам, достаточно остроумна, чтобы это остроумие замечали и запоминали.
В 1449 году отец получил в управление Морею — последний осколок Византии на Пелопоннесе, где ещё стояли крепости, где ещё звучала греческая речь, где ещё можно было делать вид, что империя стоит незыблемо. Елена переехала с родителями в Мистру. Город когда-то был центром византийской учёности, а теперь там доживали свой век последние Палеологи. В 1453 году в Мистре получили известие, что Константинополь пал.
Елене было одиннадцать, когда турки вошли в город василевсов. Император Константин XI, её дядя, погиб на стенах. Город, который называли Новым Римом, стал добычей османов.
Через два года Димитрий Палеолог начал искать жениха для единственной дочери. Лучшим выбором казался внук короля Арагона и Неаполя Альфонса Великодушного. История не сохранила для нас его имя, да это была и не любовь, и не политика в высоком смысле слова. Это была попытка ухватиться за соломинку: связать Морею с Западом, найти защитника, который, может быть, согласится прийти на помощь, если султан Мехмед двинется дальше.
Альфонс был одним из самых могущественных монархов Средиземноморья и казался надёжной стеной. Но переговоры не успели завершиться — султан двинулся раньше. В 1458 году Мехмед II вторгся в Морею, и все матримониальные планы рассыпались в прах.
Несостоявшийся жених Елены остался в Италии и прожил свою жизнь среди итальянских интриг, а Морея, которая могла бы стать его наследством, осталась лишь строчкой в дипломатической переписке, которую он, вероятно, даже не читал. Для Елены же это был не просто несостоявшийся брак, а закрывшаяся дверь — последняя, за которой могла остаться жизнь, не похожая на ту, что ей в итоге досталась.
Димитрий ещё попытался лавировать, послав к султану, что отдаст ему дочь в жёны. Фатиха это и позабавило, и разгневало; он объявил незадачливому деспоту Мореи, что султан османов и сам в состоянии взять то, что ему нужно, и от предложенной руки девушки отказался. Елена и её мать были от греха отправлены в Монемвасию — крепость на скале, куда, как казалось Палеологу, не доберётся ни один завоеватель.
В 1460 году Мехмед снова пришёл в Морею, и Димитрий сдался без боя. Уже по праву победителя султан потребовал: Елена Палеолог и её мать Феодора Асень должны быть привезены к нему.
За спиной осталась надёжная Монемвасия, впереди был шатёр султана и его ложе; Елене было 18 лет, и ещё два месяца назад она была дочерью деспота, наследницей Мореи, а теперь… теперь она — почти ничто, наложница, заложница, чтобы отец не терял покорности и благоразумия.
Она стояла перед человеком, который взял Константинополь, Морею, а теперь брал её саму. Мехмед был не старым и не уродливым. Султану было двадцать восемь лет; он говорил на нескольких языках, писал стихи, интересовался философией. Но в его глазах не было ни любопытства, ни желания.
Мехмед посмотрел на неё внимательно, как смотрят на клинок, который может оказаться слишком острым для того, чтобы его держать. Во взгляде девушки не было страха, наоборот — в нём читалась отвага человека, которому уже нечего терять. Мехмед знал такие взгляды; они были очень опасны.
— Твой отец отдал тебя мне, — сказал султан. — Ты знаешь об этом? Ты согласна?
Елена промолчала.
И тогда случилось немыслимое. Девушка не вошла в гарем, не стала добычей, не стала жертвой своей смелости (или коварства). Мехмед II не допустил до себя Елену, но и не отпустил её от себя. Султан выбрал третий путь: Елене назначили содержание от султанской казны и дали поместье в Адрианополе. Девушке дали право жить, не быть игрушкой султана, но не дали права уехать и выйти замуж. Она стала «гостьей» Фатиха, не могла быть использована в династических комбинациях другими игроками. Она осталась девицей.
Елена переехала в город её почётной ссылки. Её дом был достаточно большим; прислуга, приставленная к ней, говорила по-турецки; священник, если он и был, не мог открыто служить; книги, если они и были, не могли заменить разговора. Она жила среди людей, которые не понимали её языка, а жизнь казалась поставленной на паузу.
Иногда к ней приезжали. Греческие купцы, останавливавшиеся в Адрианополе по делам, приносили вести из Мореи, Италии или Константинополя, рассказывали, что её отец умер в монастыре, приняв монашество с именем Давид, и мать скончалась через год после мужа, не выдержав горя. Елена знала, что её двоюродные братья и сёстры рассеялись по Европе: кто-то из Палеологов служит папе, кто-то — венецианцам, кто-то — французам; что имя её дяди Константина стало легендой, о нём слагают песни, и что в этих песнях он сражается до последнего вздоха.
Елена Палеологина умерла в 1469 году, когда ее кузина Зоя была предложена в жены великому князю Московии. Елене было двадцать семь лет. «От болезни», как писали тогда. Она не стала игрушкой, которую бросили на ложе завоевателя, не стала жертвой интриг ревнивых обитательниц гарема, не была казнена за мнимую или реальную попытку отравить султана. Это уже много для женщины её века и её положения — дочери поверженного деспота, племянницы последнего императора уничтоженной империи.
