— Взял в жены безродную мещанку! Дикость какая-то! Да уж, Шереметевы славятся своими странными браками, но не до такой же степени оригинальничать? Вы бы послушали, как она говорит! Какое падение!
Самое интересное, что волновались и возмущались необычным браком преимущественно мужчины. Дамы как раз молодую жену Василия Шереметева хвалили: за сердечность, доброту, хозяйственность. А он… он просто был счастлив.
От матери своей, княжны Натальи Яковлевны Голицыной, Василий перенял осанку, которую никакие бури не смогли согнуть, и гордость, которую никакие унижения не сумели вытравить. Отцом его был Сергей Васильевич, капитан лейб-гвардии Семёновского полка. Мальчик родился 20 февраля 1752 года в ветви рода Шереметевых, которая была обделена графским титулом, но прадед его доводился родным братом знаменитому фельдмаршалу Борису Петровичу, сподвижнику Великого Петра.
Титула нет, зато есть громкая фамилия, которая обязывает ее носителя. По традиции того времени в 14 лет Васеньку Шереметева записали в Конную гвардию. Науки еще были не закончены, но дворянский недоросль уже начал расти в чинах и званиях, став к 22-м годам корнетом.
Симпатичному гвардейцу сама императрица Екатерина Великая совет дала, провожая его в Европу для дальнейшей учебы.
— Поезжай, молодец, только не в Париж, нечему там учиться. Поступи-ка в университет, Отечеству многую пользу принести сможешь.
Василий совета послушался, поехал вместе с сыном графа Петра Борисовича Шереметева, двоюродного дяди. Вернувшись в Россию, Шереметев оставил гвардию — хотелось настоящей службы, воинского дела, а не расшаркиваний на паркетах. В 1784 году он перевёлся в Полтавский легкоконный полк, уже в чине полковника.
Началась Турецкая кампания: Очаков, взятие Аджибея — будущей Одессы. Василий Сергеевич сражался под началом Суворова, был ранен в ногу под Килией. Поэт Байрон позже вписал его имя в седьмую песнь «Дон Жуана», в строфу, где перечислены русские генералы под Измаилом. Там, рядом с Шихматовым, Разумовским, Куракиным и Мусиным-Пушкиным, стоит Шереметев.
В 39 лет Василий Шереметев уже в чине генерал-майора; за спиной — войны, раны, ордена, а впереди — встреча, которая перевернула всё.
В Полтаве, где стоял его полк, он увидел её. Матрёна Ивановна Марченко (иногда пишут Марченкова) была дочерью небогатого полтавского майора, поставщика. Ни знатного имени, ни приданого. Ей шёл двадцать второй год.
— Что вы всё на меня смотрите? — спросила бы девушка, смеясь.
— Не смотрю, — ответил Шереметев, — а любуюсь.
И любовался потом всю отпущенную им совместную жизнь. Что-то в этой мещаночке с мягким говором и ясным взглядом держало его так крепко, что он и не пытался вырваться. Он был воином, привыкшим к приказам и субординации. Она была — сама теплота, сама жизнь, олицетворение домашнего уюта. Наверное, именно этого ему и не хватало во все годы военных бивуаков и неустроенности.
— Представьте, ее зовут Матрёна, правда, она предпочитает называться Татьяной, думая, что это имя более пристало жене Шереметева, — смеялись современники (еще не родился знаменитый поэт, который сделает имя Татьяна модным в дворянской среде).
Свадьба состоялась в 1792 году. Историк Бантыш-Каменский в письме князю Куракину отметил, что свет критикует два недавних брака — Шереметева и Новосильцева, — однако первый находит оправданным: полтавская мещанка может стать мужу вернее, покорнее и менее расточительной, а её непривычный говор, звучащий из милых уст, уже никого не шокирует.
Василий Сергеевич на пересуды не реагировал. В послании к графу Николаю Петровичу Шереметеву он признавался, что супружество переменило его чувства и образ мыслей, а счастье с женой придаёт ценность всему, что от неё рождается. Он был счастлив, и это счастье было прочным.
Едва отгремела свадьба, молодожёны двинулись к месту нового назначения — Шереметев получил должность правителя сначала Изяславской, потом Волынской губерний. Территории совсем недавно отошли к России от Польши, люди жили неспокойно, и твёрдая рука была необходима. Екатерина лично уведомила канцлера Безбородко, что губернаторам новоприсоединённых земель — Шереметеву, Неплюеву и Берхману — жалует орденские ленты святой Анны. Татьяна Ивановна покорно последовала за супругом.
Однако присутственная служба тяготила Василия Сергеевича: он чувствовал себя военным, а не чиновником. В 1797 году подал в отставку и перевёз семью в родовое Богородское — село Горбатовского уезда Нижегородской губернии, которое Шереметевы получили ещё в XVIII столетии от князей Черкасских. Там, среди садов, лесов и кожевенных промыслов, потекла семейная жизнь.
Хозяином Шереметев оказался рачительным: разбил сад, выкопал водоём, насыпал холм. При нём на сельском кладбище встала церковь Всех Святых, а в самом селе вместо обветшавших деревянных выросли два каменных храма — Воскресения Христова и Успения Божией Матери. В Успенской церкви позже устроили и родовую усыпальницу.
Татьяна Ивановна тем временем рожала детей: Сергей, Василий, Пётр, Николай, Наталья, Юлия, Елена. Семеро. Бывшая мещанка стала ласковой матерью, рачительной хозяйкой, заботливой хранительницей очага. Малороссийский выговор так и не исчез из ее речи, в письмах к сыновьям она делала ошибки, которые Василий Сергеевич потом тихо исправлял, не попрекая её ни словом. Он любил её именно такой — настоящей. И даже когда она после родов располнела, огрузнела так, что соседи и знакомые снова нашли повод для насмешек: «рука толстая как нога», муж продолжал любоваться — красота же она в глазах смотрящего.
После кончины графа Николая Петровича Шереметева, троюродного брата, на Василия Сергеевича легла почётная и хлопотная ноша — попечительство над Странноприимным домом в Москве, той самой Шереметевской больницей, что ныне известна как институт скорой помощи имени Склифосовского.
Отставной генерал вникал в дела дома для бедных со всей серьёзностью, а в грозном 1812 году, когда Наполеон уже стоял у ворот древней столицы, московское дворянство избрало Василия Шереметева одним из директоров — знак доверия, которого он не искал, но принял как должное.
После войны Шереметевы обосновались в Петербурге, в собственном доме на Литейном проспекте, и, как вспоминали современники, двери их дома были открыты для гостей каждый день. Князь Долгоруков, человек язвительный и внимательный к деталям, отмечал, что Шереметев держал себя с размахом настоящего барина, а за его обеденным столом порой усаживалось до сорока человек. Такую широту он унаследовал от фельдмаршала Бориса Петровича, который тоже любил поражать окружающих масштабом.
В 1812 году Василий Сергеевич приобрёл у Ольги Жеребцовой — известной красавицы, вдовы камергера и сестры фаворита императрицы Платона Зубова, село Архангельское в Васильсурском уезде вместе с пятнадцатью деревнями. Сделка обошлась ему в триста пятьдесят тысяч рублей ассигнациями. Новое владение он назвал Юрино — в честь одного из родственников. С этого приобретения и пошла юринская вотчина Шереметевых.
Двое старших сыновей Татьяны Ивановны и Василия Сергеевича, Сергей и Василий, принимали участие в Отечественной войне 1812-го года. Татьяна Ивановна в марте 1814 года отправляла Сергею письмо в Париж: они получили его весточку и так обрадовались, что все домашние их поздравляли; время стояло опасное, и каждый, кто остался жив, будто заново родился. Мать писала, что она радуется тому, что товарищи любят ее сына, и для неё доброе имя дороже любых наград. Писала бывшая полтавская мещанка с ошибками, но в этих строках было столько любви и достоинства!
Счастье не бывает безоблачным. 12 ноября 1817 года средний сын, Василий Васильевич, блестящий кавалергард, прошедший войну с Наполеоном, был смертельно ранен на дуэли с графом Завадовским из-за балерины Авдотьи Истоминой. Секундантами были будущий декабрист Якубович со стороны Шереметева и Александр Грибоедов со стороны Завадовского. Дуэль осталась в истории, а для семьи обернулась огромным горем. Татьяна Ивановна, узнав о смерти сына, слегла.
А через несколько лет — еще один удар: младший сын Николай примкнул к тайному «Северному обществу». После восстания декабристов его арестовали, разжаловали и отправили на Кавказ. Трагизм ситуации заключался еще и в том, что Сергей Васильевич, родной брат Николая, принимал участие в подавлении восстания, а позже получил славу жестокого помещика, превратившего Юринское имение в подобие Сибири. Сыновья Шереметевых разошлись по разным дорогам; единственным, что удерживало семью от распада, оставались родители…
Непросто складывалась и судьба старшей из дочерей, Натальи. В декабре 1817-го её пожаловали во фрейлины, а спустя несколько месяцев, в апреле 1818-го, она обвенчалась с Дмитрием Михайловичем Обресковым. Со стороны казалось, что это образцовый союз: Долли Фикельмон писала о «примере образцового супружества», а взаимная нежность, по её словам, обещала супругам долгое счастье.
Идиллия оказалась обманчивой. Прожив с женой двенадцать лет, Обресков в Вильно увлёкся Екатериной Игнатьевной Бобятинской — женой сенатора Михаила Трофимовича Бобятинского — и объявил Наталье Васильевне, что «впредь не желает иметь с ней ничего общего».
Неурядицы подкосили здоровье Татьяны Ивановны; она скончалась 16 сентября 1830 года; ей было шестьдесят лет. После кончины жены Василий Сергеевич прожил всего полгода. Он так и не свыкся с мыслью, что жены больше нет: в богородском доме ему мерещились её шаги, чудилось, будто она где-то рядом и вот-вот войдёт.
Местом их последнего приюта стала Успенская церковь в Богородском. Рядом с ними позже нашёл упокоение и младший сын, Николай. Захоронению не суждено было уцелеть: в 1930-е годы, когда храм обезглавили и разорили, была уничтожена и усыпальница Шереметевых. Останки представителей рода тогда же были перезахоронены; точное место их нынешнего упокоения остаётся предметом поисков.
