— Твой выбор прост, майор. Ты работаешь с нами — они живут. Ты отказываешься — их судьба на твоей совести. Немцы не шутят, — услышала Серафима страшные слова. Она выбрала.
Серафима родилась в 1912 году в Кировограде, в рабочей семье, с детства ее учили: только труд и честная жизнь выведет в люди. В двадцать лет, высокая, статная, с голосом, в котором уже тогда слышались командирские нотки, Сима Ситник выбрала свой путь — поступила на службу в Рабоче-крестьянскую Красную армию.
Служба была её жизнью, в 1938 году она вступила в партию, а в 1939-м участвовала в Финской, где мороз сжигал лёгкие, а связь рвалась каждую минуту. Ситник командовала батальоном связи, и никто не мог упрекнуть её в слабости.
Великую Отечественную Серафима встретила капитаном, командиром батальона 49-го полка связи 21-й армии. В декабре 1941-го, в самые страшные дни, когда Москва уже была практически фронтом, её наградили орденом Красного Знамени за то, что под огнём держала связь.
В армии Серафима нашла и свою женскую судьбу. Сведения разнятся: был ли у нее сын от добрачных отношений или от мужа, Юрия Немцевича, командира 205-й истребительной авиадивизии, но мальчику, которого звали Валерой, в 1943 году было около 4-х лет, и он жил с бабушкой — матерью Серафимы.
После замужества Ситник добилась перевода в авиацию — к мужу. Она не хотела быть женой командира, которая ждёт в тылу, — она хотела воевать рядом. В марте 1943-го майор Серафима получила второй орден — Отечественной войны II степени.
Осень 1943 года выдалась хмурой и сырой. Шла Пятихатская наступательная операция, фронт смещался, линии обороны рвались и перестраивались каждый день. Двадцать девятого октября майору Ситник, начальнику связи 205-й истребительной авиадивизии, поручили срочное задание: на легком биплане По-2, за штурвал которого сел опытный пилот Павел Скалий, доставить пакет с секретными документами особой важности на аэродром в Пятихатке.
К моменту подлёта Ситник и Скалия обстановка кардинально изменилась. По одной из версий, которую приводит в своей книге «Дорогами войны» лётчик Анатолий Паутов, основанной на рассказе самого Скалия, аэродром, на который они должны были сесть, был уже захвачен немцами. По-2 приземлился прямо в логово врага.
По другой версии, которую излагает историк Кирилл Александров в книге «Армия генерал-лейтенанта А. А. Власова. 1944–1945», самолёт Ситник и Скалия был сбит зенитной артиллерией над деревней 5-я Николаевка в районе поселка Козельщина Харьковской области. Раненая Серафима успела выпрыгнуть с парашютом и приземлилась на территории, которую контролировали немцы, потеряла сознание, а очнулась в плену.
В дивизии мужа, Юрия Немцевича, Серафиму Захаровну объявили погибшей. Безутешный комдив плакал, никого не стесняясь, а на фюзеляже своего самолёта вывел надпись: «За Симу Ситник».
Серафима была жива. Раненую ее доставили в местечко Морицфельде в одноимённый лагерь для военнопленных, где оказали медицинскую помощь. Поначалу женщина держалась дерзко. На допросе, как пишет Борис Плющов в своей книге «Генерал Мальцев», она бросила в лицо следователям, что они бандиты и убили её мать и маленького сына.
Но однажды в камеру Ситник, пропахшую сыростью и страхом, вошёл высокий сухощавый человек в советской форме с погонами полковника. Это был Виктор Мальцев, бывший командир ВВС Туркменского округа, бывший начальник санатория «Аэрофлот» в Ялте, а теперь командующий Военно-воздушными силами Комитета освобождения народов России. Он подошёл, улыбнулся почти по-отечески и сказал:
— Майор Ситник, мы нашли твою мать и твоего сына. Они живы.
Серафима посмотрела на него с ненавистью, не поверила. Не могла поверить. Она знала, что фашисты не оставляют в живых родственников советских офицеров, она оплакала родных, про которых ей сказали, что они замучены немцами. Но потом…
— Мама! — худющий мальчишка бросился ей на шею.
Следом вошла мать — седая, сгорбленная, но живая. Мальцев стоял у двери и ждал, какой выбор сделает Серафима. Так она стала предателем Родины. У нее было только одно условие: она сохранит форму, погоны, награды. Мальцев кривовато усмехнулся и обещал передать это немцам.
Ситник зачислили в авиационную группу Русской освободительной армии, но ранение не позволило летать, да и летала Серафима до плена не так часто, так что предательницу перевели в отдел пропаганды.
«Товарищи офицеры, советская власть обманула вас… Переходите на сторону рейха…»
Лётчики ее родного полка переглядывались, не веря своим ушам, — голос Серафимы, низкий, узнаваемый, говорил страшные, немыслимые слова, а комдив Немцевич стоял у стены, белый как мел.
Один из лётчиков, молодой капитан, спросил:
— Товарищ полковник, что нам делать?
Немцевич повернулся к нему. Глаза его горели, но голос был ровным:
— Её заставили, она — не предатель! — а потом муж Серафимы сел писать письмо Сталину.
Он просил обменять жену на любого пленного немецкого генерала, пусть даже самого «захудалого». Ответа не было. Немцевич написал второе письмо, когда получил весточку от самой Серафимы — страшное письмо, в котором она сообщала, что сын с ней, что он жив, и умоляла мужа спасаться. Муж умолял Сталина сохранить жизнь жене и сыну, отстаивая последовательно свою позицию: Серафиму заставили. Сталин снова промолчал.
Серафима Ситник, перешедшая на сторону врага, стала автором пропагандистской агитки «К русским женщинам и девушкам!», которую печатали во власовских газетах, выступала по радио, её голос звал советских солдат сдаваться. На листовках печатали её фотографии — с матерью и сыном.
Один из пленных советских лётчиков, встретив её в лагере, спросил:
— Кем ты теперь стала, Ситник?
Она посмотрела на него пустыми глазами и ответила коротко:
— Никем. Я теперь никто. Ни в плену, ни на свободе. Немцы сами не знают, что со мной делать.
Этот разговор запомнили. Через много лет, когда историки собрали по крупицам её историю, эту фразу приводили как свидетельство того, что женщина, которую называли Стальной Симой, понимала, что она сделала.
Судьба Серафимы Ситник осталась загадкой, её след теряется в лагерной круговерти 1944 года, когда фашисты и их приспешники покатились туда, откуда пришли на нашу землю.
Были разные теории. По одной, немцы, заподозрив её в желании перебежать к партизанам, устроили проверку. Подослали к ней людей под видом советских подпольщиков, предложили помочь перейти линию фронта. Она согласилась — и тут же её арестовали и расстреляли вместе с матерью и маленьким Валерой в лесах Восточной Пруссии.
Другие утверждают: она дожила до конца войны, сменила имя и осталась на Западе, потому что знала — в СССР её ждёт трибунал.
Родной брат Серафимы, летчик Иосиф Захарович Ситник, погиб в сорок втором под Сталинградом — он бомбил немецкие позиции на штурмовике Ил-2 и не вернулся с задания тринадцатого августа, до того, как сестра перешла на сторону немцев. Иосиф похоронен в братской могиле в Мариновке.
Муж, Юрий Немцевич, командовал дивизией до лета сорок четвёртого. Потом его тихо убрали с передовой, не наказали, не арестовали, просто перевели в тыловую лётную школу на Волге, подальше от боев и любопытных глаз.
В августе 1945 года, когда Советский Союз вступил в войну с Японией, он добился права на боевые вылеты, командовал истребительной дивизией, получил звание генерала и после войны осел в Москве. Умер Юрий Александрович Немцевич в 1956 году, так и не узнав, что случилось с женой и сыном. Ему был 51 год, но сильно подкосила боевого генерала история с женой.
Ходили слухи, что перед смертью он всё-таки получил какие-то бумаги из западных архивов, но сжёг их, не читая.
