ПОЛОТЕНЦЕ НА ПЛЕЧЕ
Москва, 10 ноября 1998 года. Обычный осенний день с мелким дождём. В Доме актёра готовили сцену к вечернему концерту. Микрофон проверен, программки напечатаны, зрители уже рассаживались в зале. Звезда вечера, 75-летняя Гелена Великанова, назвала этот вечер прощальным. Она сама понимала: и возраст поджимает, и голос давно не тот.
Утром она позвонила дочери, сказала, что волнуется, как перед первым выступлением. И добавила тихо:
– Или как перед последним.
Она зашла в ванную, перекинув полотенце через плечо. И не вышла.
Сердце остановилось. Без предупреждения, без агонии, без последних слов. Когда забеспокоившиеся организаторы приехали к ней домой и взломали дверь, они нашли её в полном макияже, готовую к выходу. С полотенцем на плече. Люди, пришедшие на концерт, узнали о случившемся, молча разошлись, а потом вернулись к Дому актёра с цветами и свечами.
Концерт в тот вечер не состоялся. Вместо прощального выступления случилось настоящее прощание. Но чтобы понять, что стояло за этой женщиной, за её безупречной улыбкой и элегантными платьями, нужно вернуться в самое начало.
СЕМЬЯ, ГДЕ МУЖЧИНЫ УХОДИЛИ РАНО
Гелена Марцелиевна Великанова родилась 27 февраля 1923 года в Москве. Её отец, Марцел Великанис, полулитовец, родом из Польши, познакомился с будущей женой на родине. Родители невесты были категорически против: он из простых крестьян, они из обеспеченной семьи. Молодые обвенчались тайно и бежали в Москву, где стали Великановыми. Осели на Арбате. Родили четверых детей: двух сыновей, двух дочерей. Гелена появилась на свет последней, когда матери был уже сорок один год.
Жили небогато, однако не бедствовали, пока отец приносил деньги. Но Марцел был азартным картёжником. Иногда после удачной игры в доме устраивали пир, а иногда после проигрыша не оставалось даже матрасов: их выносили за долги. Маленькая Гелена засыпала под тихие, напряжённые разговоры родителей за стеной.
Однажды после очередного крупного проигрыша Марцела разбил паралич. Его принесли домой чужие люди. Жена, несмотря на все обиды и годы мучений, не бросила мужа, ухаживала за ним молча, без упрёков, до последнего дня. Он умер перед самой войной. Гелене было около семнадцати.
Старший брат, чьё имя не сохранилось ни в одном источнике, видел отцовскую судьбу ближе других. Его преследовал страх повторить её: сломаться, проиграться, кончить беспомощным калекой на чужих руках. Этот страх рос с годами. Он покончил с собой. Семья молчала. В те года самоубийство было клеймом, о нём не говорили вслух.
Средний брат, Владимир, был совсем другим. Светлый, смелый, открытый, он с юности мечтал о небе и стал лётчиком. Когда началась война, ушёл на фронт. Погиб молодым, разбился. Подробности не сохранились. У Владимира остались жена и двое детей.
К двадцати годам Гелена лишилась отца и обоих братьев. А впереди была ещё одна потеря.
ТОМСК. ЭВАКУАЦИЯ. КРУГЛАЯ СИРОТА
В 1941 году Гелена окончила 281-ю школу в Уланском переулке. Она мечтала поступить в музыкальное училище, но 22 июня всё перечеркнула война. Вместе с матерью они уехали в эвакуацию в Томск. Старшие дети остались в Москве, участвовали в обороне столицы.
В Томске Гелена работала в госпитале, ухаживала за ранеными. Мать угасала рядом с ней. Потеря сыновей, холод, голод, страх, тоска по дому, всё это сломало её окончательно. Она слабела с каждым днём. Однажды утром не проснулась.
Гелене было девятнадцать, и она осталась одна на всём белом свете. Круглая сирота в чужом городе, среди чужих людей.
Кто-то ломается, когда теряет всех. Кто-то замыкается и живёт по инерции. Гелена нашла силу в голосе. Она пела и раньше, дома, для подруг, в школьной самодеятельности. В госпитале пела для раненых. Голос был сильным, глубоким, с тем бархатным оттенком, который нельзя ни поставить, ни подделать. Но о сцене она тогда не думала.
ПУТЬ К СЦЕНЕ
В 1944 году Великанова вернулась в Москву и поступила в музыкальное училище имени Глазунова. Педагоги направляли её в оперетту, но Гелену тянуло на эстраду. Окончив училище, она поступила на эстрадное отделение Школы-студии МХАТ.
Рядом с ней учились будущие звёзды драматической сцены. Она могла стать одной из них, но выбрала эстраду, и этот выбор казался окружающим почти скандальным. Эстрада в сороковые годы считалась чем-то вторичным, лёгким жанром, полушагом от цирка. Выбрать её после Школы-студии МХАТ было почти вызовом. Гелена выбрала.
Первые профессиональные выступления начались в 1948 году. С 1950-го она стала солисткой Москонцерта. Пела жанровые песни советских и зарубежных композиторов, детские песенки, лирику. Голос узнавали с первого раза.
Но дело было не только в голосе. Была внешность, которая запоминалась: высокая, статная, с тёмными волосами и глазами, с осанкой балерины. И были платья. В эпоху, когда артистки выходили на сцену в скромных костюмах, Великанова одевалась так, словно только что вернулась с европейского показа мод. Приталенные силуэты, глубокие вырезы, ткани, которых в обычном магазине не найдёшь. Откуда брала, кто шил, как доставала, об этом можно было только гадать.
Она выходила на сцену, и зал замирал ещё до первой ноты, просто от того, как она стояла, как держала голову, как смотрела в зал.
ЛАНДЫШИ: ТРИУМФ И ТРАВЛЯ
В 1958 году композитор Оскар Фельцман написал лёгкую танцевальную мелодию на стихи поэтессы Ольги Фадеевой для концертной программы театра «Эрмитаж». Написал, по его собственному признанию, за пятнадцать минут. Отдал ноты Великановой и уехал на юг отдыхать. Через две недели получил письмо: вся Москва поёт «Ландыши».
Песню запели везде: в электричках, на танцплощадках, в заводских цехах, в коммунальных кухнях. Пластинки расходились миллионными тиражами и не успевали за спросом. Великанова проснулась знаменитой, не просто известной, а знаменитой на всю страну. Её лицо узнавали на улицах, её голос звучал из каждого окна.
Но у славы оказалась изнанка. В «Комсомольской правде» в мае 1959 года появилась статья, в которой слово «ландыши» превратили в обобщённый ярлык для всего поверхностного и бездумного. В «Советской культуре» в 1960 году композитор Анатолий Новиков опубликовал статью с недвусмысленным заголовком. На общем собрании Союза композиторов название песни попало в партийные документы как пример пошлости в искусстве.
Фельцман рассказывал потом, что эта история тянулась тринадцать лет и что хуже этого он не переживал ничего в жизни. Телефон зазвонил утром. Голос Фельцмана в трубке звучал напряжённо:
– Гелена Марцелиевна, вы читали?
– Читала, Оскар Борисович. И что думаете?
Она помолчала.
– Думаю, что нам не сдобровать.
Фельцман заговорил снова, и в его голосе появилось что-то похожее на усталую мудрость:
– Они могут писать что угодно. Но песню поёт народ, а народ не переспоришь. Нужно просто переждать бурю.
Он оказался прав. Песню не запретили формально, но убрали из эфира, концертные программы рекомендовали пересмотреть, чиновники от культуры хмурились при одном упоминании названия. А люди продолжали петь. Через год буря стихла. «Ландыши» вернулись в эфир, словно ничего не было. Песня пережила и критиков, и страну, и целую эпоху.
ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ, КОТОРАЯ ОСТАЛАСЬ НАВСЕГДА
В середине пятидесятых, когда «Ландыши» ещё не были написаны, в жизнь Гелены вошёл мужчина, который изменил всё. Николай Доризо, поэт, ровесник, автор песен, звучавших в фильмах «Дело было в Пенькове», «Разные судьбы», «Простая история». Его стихи пела вся страна: «Огней так много золотых на улицах Саратова…»
Они познакомились на концерте. Кто-то представил их друг другу, и закрутилось. По признанию дочери, это был совершенно бешеный роман, очень красивый, о котором говорила вся Москва.
*
Поженились. В 1957 году родилась дочь Елена. Первые годы были счастливыми или казались такими. Но у Доризо была репутация человека, который не умеет хранить верность. Красивый, обаятельный, умеющий говорить слова, от которых женщины теряют голову. Женщины его любили, а он любил женщин, во множественном числе.
Великанова терпела шесть лет. Не устраивала сцен, это было не в её характере. Она умела держать лицо, научилась давно, когда ещё отец умирал в соседней комнате, а нужно было жить дальше. Но однажды шестилетняя дочка сказала:
– Мамочка, я хочу, чтобы мы ушли с этого двора и из этого дома.
Великанова подала на развод сама. Доризо не верил:
– Гелечка, ты никогда этого не сделаешь.
Она сделала. Забрала дочь и ушла. Без публичного скандала, без обвинений. Просто ушла, как уходит человек, который принял решение и не собирается его менять.
Много лет спустя Елена Доризо скажет удивительную вещь:
– Папа для мамы всегда был любовью номер один. Даже несмотря на то, что они расстались по её инициативе, я уверена, что мама продолжала любить отца. Это чувствовалось по тому, как она о нём говорила.
Гелена не умела быть второй. Не умела делить мужчину с другими женщинами. Ушла от человека, которого любила, и продолжала любить всю оставшуюся жизнь. Гордость или сила, каждый решит сам.
Доризо женился ещё дважды: на артистке оперетты Ирине Рогозинской, потом на Вере Вольской. С последней прожил более сорока лет. С Великановой они не встречались годами, а когда виделись, только кланялись, и всё.
ПЛАТЬЯ КАК ОРУЖИЕ
Шестидесятые годы в советской культуре были эпохой Екатерины Фурцевой. Министр культуры с 1960 по 1974 год, бывшая ткачиха, прошедшая путь от станка до Кремля, она одним словом могла открыть любые двери, другим, закрыть навсегда.
Великанова не боялась. Или делала вид, что не боялась, а в таких делах видимость порой важнее сути. Их столкновение началось с мелочей, с нарядов. Фурцева считала, что советская артистка должна выглядеть скромно, без буржуазных излишеств. А эта певица выходила на сцену так, словно только что вернулась с модного показа.
Их первая стычка произошла за кулисами правительственного концерта. Великанова стояла у зеркала, поправляя тёмно-синее бархатное платье. Фурцева подошла сзади.
– Товарищ Великанова, что это на вас?
– Платье.
– Вижу, что платье. Советская артистка должна выглядеть как советская артистка, не как западная кинозвезда.
Великанова чуть наклонила голову:
– Я учту ваше мнение, Екатерина Алексеевна.
Она не учла. На следующем концерте вышла в ещё более элегантном наряде. Открытого запрета не последовало, но эфирное время на радио сократилось, некоторые концерты отменялись по «техническим причинам», какие-то награды проходили мимо. Было что-то худшее прямого запрета, медленное, почти незаметное отодвигание в тень.
– Почему вы не уступите? – спросила её однажды подруга. – Наденьте что-нибудь простое, один раз покажите, что вы лояльны.
– Если я надену то, что они хотят, я стану той, кем они хотят меня видеть. А я хочу быть собой.
Фурцева скончалась в 1974 году. Великанова пережила её на двадцать четыре года и ни разу не отозвалась о бывшем министре дурно. Ни в одном интервью, ни в одном разговоре. А платья остались. До последнего выхода на сцену она одевалась так, как хотела.
Когда знакомая из Госконцерта проговорилась, что один крупный чиновник министерства культуры предлагал Великановой поездку в США, «добавив в нагрузку свою любовь», и после отказа за границу поехала другая, более сговорчивая певица, всё встало на свои места. Для этой женщины существовали вещи, которыми она не торговала ни при каких обстоятельствах.
ЧЕЛОВЕК ИЗ ТИШИНЫ
После развода, после нескольких лет одиночества в жизни Великановой появился Николай Владимирович Генералов, режиссёр-документалист. Он не был знаменитостью, не сыпал красивыми словами, не обещал звёзд с неба. Просто надёжный, спокойный, предсказуемый в хорошем смысле слова человек.
Они поженились в начале семидесятых. Этот брак был совсем другим. После страсти с Доризо здесь была тишина. Вечерний чай на кухне, разговоры, совместные прогулки по московским улицам, когда можно молчать и не чувствовать неловкости. Генералов не требовал от неё блеска, не ждал вечной улыбки, не ревновал к прошлому. Он принял её такой, какой она была: уставшей, израненной, всё ещё красивой, но уже без иллюзий.
Была ли это любовь или что-то другое, благодарность, привычка, нежелание стареть в одиночестве? Великанова никогда не отвечала на этот вопрос. Может быть, в определённом возрасте такие вопросы теряют смысл. Есть человек рядом, есть утро и вечер, есть кому сказать «спокойной ночи», и этого достаточно.
Они прожили вместе двенадцать лет. Генералов умер 1 января 1992 года. Тихий человек тихо ушёл. Гелена снова осталась одна.
ГОЛОС, КОТОРЫЙ ИЗМЕНИЛСЯ
Ещё одна потеря, о которой мало кто знал, была связана не с людьми, а с голосом. Во время гастролей Великанова почувствовала, что заболевает, голос сел. Вызвали врача. Тот сделал серию процедур, так называемую блокаду. Голос вернулся, но в совершенно другом тембре, стал значительно ниже. Дочь вспоминала:
– Мама была в шоке, но вернуть ничего уже было нельзя.
Для певицы потерять свой голос, пусть не полностью, а лишь его привычное звучание, сродни тому, как для художника потерять руку. Великанова научилась жить с новым тембром, работала с тем, что осталось. В 1986 году она стала преподавать в Музыкальном училище имени Гнесиных. Учила молодых, передавала опыт. Этим занималась до 1995 года.
ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ
Девяностые не пощадили и Великанову. Концертная система развалилась. Филармонии закрывались. Людям было не до песен, когда нечего есть. Артисты её поколения оказались никому не нужны: маленькие пенсии, отсутствие работы, отсутствие будущего.
В 1992 году Великановой присвоили звание Народной артистки России. Ей было 69. Она приняла награду с достоинством, поблагодарила, улыбнулась, а потом вернулась домой, в тишину.
Дочь Елена навещала, когда могла. У неё была своя жизнь, свои заботы. Она стала переводчицей с английского, подарила матери внучку Динару.
В середине девяностых на российскую эстраду вернулась мода на ретро, и про Великанову вспомнили. Имя снова появилось на страницах газет. По телевидению зазвучали её песни. В 1993 году она вернулась на большую сцену. К 75-летию дала юбилейный концерт в концертном зале «Россия», уже более низким голосом, но с прежней элегантностью. Несколько раз меняла наряды, демонстрируя всё тот же безупречный вкус. 16 апреля 1998 года на Площади звёзд перед ГЦКЗ «Россия» была заложена именная звезда Гелены Великановой.
А потом наступило 10 ноября.
ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ НАУЧИЛАСЬ НЕ ПЛАКАТЬ
Кем была Гелена Великанова? Для миллионов, просто голосом из радиоприёмника. Женщиной, которая пела «Ландыши». Три минуты лёгкой мелодии, весенние цветы, хорошее настроение между новостями и прогнозом погоды.
Для тех, кто знал больше, совсем другая история. Она похоронила отца, двоих братьев, мать, всех до двадцати лет. Пережила войну, эвакуацию. Выбралась на вершину без связей и покровителей, только с голосом и волей. Любила, теряла, снова любила, снова теряла. Воевала с властью из-за платьев и не уступила. Потеряла свой голос и нашла в себе силы петь другим. Пережила крушение страны, забвение, одиночество. И всё это время выходила к микрофону с улыбкой, чтобы дарить людям радость, которой сама была лишена.
Она не оставила дневников, не писала мемуаров, не откровенничала с журналистами. Всё, что было внутри, унесла с собой. Её дочь сказала однажды:
– Мама была закрытым человеком. Она не любила жаловаться, не любила показывать слабость, но я знала, сколько всего она пережила. Знала и восхищалась. Не каждый смог бы выстоять после такого.
Великанова похоронена на Ваганьковском кладбище в Москве. Доризо пережил её на тринадцать лет и умер в 2011 году в Переделкине, на восемьдесят восьмом году жизни.
«Ландыши» звучат до сих пор. В ретропрограммах, на праздниках, в фильмах о советской эпохе. Люди, родившиеся после её смерти, слышат эту песню и не знают, кто её пел. Для них это просто старая советская песня, без лица, без истории, без боли, которая в ней заключена.
Но иногда хочется, чтобы помнили. Чтобы за мелодией видели человека. Чтобы за улыбкой различали то, что за ней стояло. Эта песня, это не просто три минуты музыки. Это жизнь, целая жизнь со всеми её потерями и победами.
Ландыши цветут каждую весну. Появляются ненадолго, на неделю-другую, хрупкие и упрямые одновременно. Может быть, поэтому она выбрала именно эту песню. Не за слова и не за мелодию, а за суть. Ландыши, про красоту, которая мимолётна, и про весну, которая обязательно вернётся.
Она ушла так, как жила, готовясь петь. В платье, а не в больничной рубашке. С макияжем, а не с капельницей. Готовая к сцене, даже если сцена уже за пределами этого мира.
