— Выскочка! Презренная втируша! Ловкачка! Что только он в ней нашёл? — восклицали дамы в светских гостиных. — Она — никто!
Зимний Петербург 1890 года не знал более пикантной темы для сплетен, чем эта свадьба. Георгий Георгиевич Мекленбург-Стрелицкий, правнук императора Павла I, генерал-майор русской армии, обменялся кольцами с женщиной, которую великосветские гостиные уже успели окрестить недостойной. А жених был совершенно счастлив!
Наталья Федоровна Ванлярская была воплощением частицы «не». Не юная — на пороге тридцатилетия. Не писаная красавица — приятная, но совершенно неброской внешности. Не знатная особа — всего лишь дочь статского советника.
Мезальянс казался настолько нелепым, что многие приписывали его внезапному помутнению рассудка у обычно покладистого герцога. Но Жоржакс, как называли его близкие, был настроен решительно — шёл под венец, невзирая на потерю прав на престол Мекленбургского дома и львиной доли наследства.
Наталья появилась на свет в мае 1858 года в семье статского советника Федора Ардалионовича Ванлярского и его супруги Марии. Судьба, казалось, благоволила этой чете: жили они без особых потрясений.
Глава семейства рос по службе, жена с завидной регулярностью дарила ему детей. Однако в 1872 году все изменилось: мать Наташи скончалась, возложив на опечаленного супруга заботы о шестерых отпрысках.
Федор Ардалионович более вступать в брак не стал, находил утешение лишь в музыке, просиживая вечерами за виолончелью, забывая о детском плаче и пустой кладовой. Роль хозяйки дома легла на плечи старшей его дочери Натальи. Девочке было четырнадцать, она вынуждена была стать фактической главой семейства при живом отце.
Юная Наташа вела домашнюю бухгалтерию, торговалась с мясниками на Сенной, укладывала младших спать, по ночам проверяла их уроки. Хватало Натальи и на общественные дела: когда началась русско-турецкая война 1877–1878 годов, она стала сестрой милосердия в составе Красного Креста.
Работала в госпиталях, видела ампутации, тиф и смерть. Сослуживицы дали ей прозвище «каменная» — за то, что никогда не плакала на посту. Хотя, как они же вспоминали, по ночам «милосердная сестра» выла в подушку.
За свой труд Наталья Федоровна была удостоена отличительного знака общества Красного Креста — награды, которую ценила выше любого придворного титула. Тихая доблесть привлекла к девушке внимание вдовствующей герцогини Мекленбург-Стрелицкой.
Екатерина Михайловна, внучка императора Павла I, овдовевшая и жившая с маленьким двором в Михайловском дворце, взяла Наталью во фрейлины. Ванлярская разрывалась между семьей и службой, а сначала даже отказывалась — не на кого было оставить младших. В конце концов Наталья разделила жизнь на две половины: ночи проводила дома, а днем несла службу в Михайловском дворце.
У Екатерины Михайловны было двое сыновей, старшего звали Георгий, а в семейном кругу его называли Жоржакс. По отцу и матери он приходился правнуком императора Павла I.
Современники называли Георгия «странным герцогом»: за мечтательность, за некоторую неуклюжесть в светских гостиных, за то, что он мог замолчать на полуслове или перепутать имена. Будучи блестящим офицером (в 1902 году он станет командиром лейб-гвардии Драгунского полка — элитного подразделения), в душе он оставался кабинетным ученым и музыкантом.
Принц Георгий имел за плечами Страсбургский и Лейпцигский университеты, изучал философию, переводил и писал военно-теоретические труды. Но главной страстью молодого человека была музыка: он великолепно играл на виолончели и фортепиано, брал уроки у Карла Давыдова и Карла Рейнеке, собирал партитуры Шуберта.
Летом Екатерина Михайловна переезжала из Петербурга в Ораниенбаум, увозя с собой и свой маленький двор. Вдали от столичного церемониала общение становилось менее чопорным: ставились любительские спектакли, устраивались концерты, организовывались вечера с танцами.
В этой расслабленной, почти домашней обстановке взгляд Георгия Георгиевича всё чаще стал останавливаться на скромной фигуре фрейлины матери. Каков же был ужас Екатерины Михайловны, дамы строгих убеждений, когда она это заметила! Считалось, что детей она держит в ежовых рукавицах, потому своеволие Георгия многих невероятно удивило.
Предоставить Георгию самому разбираться в своих чувствах герцогиня Мекленбург-Стрелицкая не пожелала, решившись пресечь эту недостойную историю. Она публично уволила Наталью — на глазах у других фрейлин, заставив её публично собирать вещи.
Жоржакса ждал выговор: ухаживать за дочерью чиновника, к тому же уже отпраздновавшей своё тридцатилетие… Какой ужас!
Георгий, влюблённый всерьёз, ранее не доставлявший матери никаких хлопот, повиноваться отказался. Милая Наташа прочно поселилась в его сердце. Принц отправился к дяде, главе Мекленбургского дома.
А тот… благословил племянника, предупредив: женившись, Жоржакс потеряет права на престол Мекленбург-Стрелицкого дома, лишится большей части наследства и статуса, а его дети не смогут носить герцогскую фамилию. Общество не приняло бы мезальянса.
Георгий согласился, ни потеря титулов и прав, ни суд публики его не страшили. 2 февраля 1890 года он стоял у алтаря вместе со своей Наташей. На церемонии присутствовал сам император Александр III, демонстрируя одобрение этого неравного брака, но даже это не спасло Наталью от злых языков.
Её называли нищей престарелой ловкачкой, охомутавшей, охмурившей бедного герцога. Свет объявил новобрачным бойкот: на несколько лет их перестали приглашать на придворные балы и рауты.
Наталья Федоровна получила титул графини Карловой — по названию имения Карловка, которое становилось отныне их семейным гнездом. Детям от её брака было суждено носить не отцовскую фамилию, а этот самый графский титул — они были навсегда отрезаны от династии.
Впрочем, молодожёны не печалились, их не трогало презрение света: они вели тихую непримечательную жизнь, не давая пищи для грязных сплетен. Наталья обожала мужа, и он отвечал ей тем же. Пока Георгий занимался музыкой, она вела дом и занималась благотворительностью. Вскоре на свет стали появляться дети: три девочки и мальчик.
В 1896 году Георгий Георгиевич создал в Петербурге знаменитый «Квартет Мекленбургского». Он лично подбирал музыкантов, скупал для них инструменты работы Гварнери и Страдивари по всей Европе, однажды купив виолончель не глядя, по письму — и не ошибся, инструмент был великолепен.
Композитор Цезарь Кюи, близкий друг герцога, посвятил ему свой Второй струнный квартет. За двадцать лет существования ансамбль дал сотни концертов в десятках городов по всей Европе. Дом на Фонтанке, 46, куда семья перебралась в 1895 году, стал центром притяжения петербургской музыкальной элиты.
Здесь репетировал знаменитый «Квартет Мекленбургского», звучала музыка Шуберта и Бетховена, современники поговаривали, что двери этого особняка всегда были открыты для тех, кто понимал толк в настоящем искусстве.
Со временем скандал, вызванный морганатическим браком, начал затухать. Высший свет, наблюдая за тактом, умом и достоинством, с которым Наталья Федоровна переносила оскорбления, начал смягчаться. Её стали принимать. В завещании Екатерины Михайловны, некогда столь суровой свекрови, появились строки, где она сдержанно, но с уважением упоминала невестку.
Большим горем для Натальи стала внезапная кончина безмерно любимого мужа в декабре 1909 года в Петербурге. Согласно его воле, тело герцога похоронили не в родовой усыпальнице Мекленбургских герцогов, а в Ораниенбауме, в парке у бывшей дворцовой церкви — там, где они когда-то были так счастливы.
Квартет, созданный им, пережил своего основателя ненадолго: когда музыкантам предложили перейти в Императорское Русское музыкальное общество, они отказались наотрез: «Или с именем герцога, или никак», коллектив распался.
Едва Наталья Федоровна оправилась от удара, как случилась новая трагедия — тяжёлая болезнь унесла жизнь её младшей дочери, а потом разразилась революция.
Наталья Федоровна, когда началась Первая мировая, устроила в парадных залах госпиталь для раненых офицеров — на свои деньги, по собственной инициативе, а в декабре 1917-го её особняк получил охранную грамоту от самого Луначарского: здание признали «представляющим выдающийся интерес в историческом и художественном отношении» и запретили реквизиции.
Помогло ненадолго. В 1918 году Наталья Федоровна, потеряв почти всё, что имела, проявляя ту самую несгибаемую волю, которую воспитала в себе ещё в юности, смогла спасти жизнь себе и детям. В 1918 году все члены семьи графов Карловых покинули Россию, обосновавшись в эмиграции в Англии, Германии и Франции.
В изгнании Наталья зарабатывала на жизнь перепиской нот, получала копейки, но не жаловалась. В 1921 году эта скромная и мужественная женщина скончалась. Ей было 62 года. В вещах не нашли драгоценностей, лишь нотную тетрадь и книгу с экслибрисом, на котором был выгравирован родовой девиз её мужа: «Fuimus et sumus» — «Мы были и есть».
Этот же девиз до сих пор украшает их бывший дом. Любой, кто проходит по набережной Фонтанки мимо дома 46, может поднять голову и увидеть на фронтоне, прямо под самой крышей, старый каменный барельеф с латинской строкой: «FUIMUS ET SUMUS». Сейчас там библиотека, читальный зал, за стенами шумит проспект, и мало кто из гостей города задирает голову.
