Мать сказала ей, что пора бросать школу: столько голодных мужчин каждый день приходит в их дом! Хотя Оля отлично училась, и в немецкой школе ее хвалили, пришлось забыть про учебники и парту. Она бегала между гостями, постоянно что-то приносила или убирала, кланялась, шутила, старалась всем понравиться: лишь бы они пришли снова! Каждая копейка в небогатой и многодетной семье Федоренко была тогда на счету.
Оля появилась на свет в грузинском Тифлисе, и священник в приходской книге неразборчиво написал дату ее рождения: то ли 1875, то ли 1877 год? Говорили, что в момент крещения дьячок не очень твердо держался на ногах… Родителями девочки были вполне успешный каретных дел мастер Евгений Федоренко, в котором причудливо сочетались грузинские и малороссийские корни, и аккуратная немка Магдалена Айхгольц.
«Папа был православным, а мама – протестанткой», — позже напишет Оля. Как им позволили повенчаться? По какому обряду? История таких подробностей до нас не сохранила. Но в девятерых детях Федоренко бурлил целый коктейль из разнообразных генов.
Домашним, семейными языком, был грузинский. Благодаря матери, дети бодро болтали по-немецки (и Оля даже пошла в немецкую школу). Русский – основной язык империи – они освоили намного позже, когда пришла пора выходить в люди. И еще все были очень верующими людьми.
Всего четыре класса позволили окончить Оле. Ей было одиннадцать, когда мать сурово припечатала: хватит учиться! Она содержала столовую, куда регулярно приходили голодные рабочие, и рук не хватало. Нанимать извне? Платить кому-то? Но тогда пострадает прибыль семьи… Поэтому не придумали ничего лучшего, кроме как забрать Олю из школы. Дело отца, которое прекрасно кормило семью когда-то, рушилось на глазах – в мир пришли новые технологии, и желающих заказать себе экипаж становилось все меньше.
Предприимчивая Магдалена завела домашнюю столовую: для рабочих и мещан. Удобство заключалось в том, что столовая располагалась прямо в доме семьи. Из минусов — постоянное присутствтие посторонних людей.
Это была тяжелая, совершенно не оплачиваемая работа (ведь все на благо семьи). Оля вставала раним утром, разжигала печь, затем месила густое тесто. К девяти утра у Федоренко был готов уже и хлеб, и суп. В обед подавали пирожки и остатки вчерашнего ужина. А вот вечером у них можно было хорошенько потрапезничать. Оля крутилась, бегала с подносами, а однажды поймала красноречивый взгляд одного молодого мужчины. Его звали Сергеем.
— Поехали со мной? – просто предложил он. – Я не просто так, я замуж зову.
— Да ты что! – отмахнулась Оля. – У меня работы полно.
— Ну да, — хмыкнул незнакомец, — сколько ты тут работаешь? Лет семь? Вот так и будешь гнуть спину, пока не скончаешься.
Она вспыхнула. А потом… задумалась. Действительно, работа на семью напоминала какую-то кабалу: без просвета, без перспектив. Посомневавшись какое-то время, в 1891 году Оля ушла из дома. Еще двумя годами позже вышла замуж за Сергея Аллилуева – так звали ее возлюбленного.
«Они жили в Тифлисе, Батуме, Баку, и бабушка была прекрасной, терпеливой, верной женой. – позже написала Олина внучка. — Она была посвящена в его деятельность, вступила сама в партию еще до революции, но все-таки часто сетовала на то, что «Сергей загубил» ее жизнь, и что она видела с ним «одни страдания».
Она равно повзрослела и потом жалела об этом. Быстро родила первенца, потом второго ребенка. Пришел черед и другим… Вот, что удивительно: трое детей — Анна, Павел и Надежда — были удивительно красивы. Разве что «подводил» их только Федор, которому досталась самая неказистая внешность. Зато он был самым умным и талантливым, поэтому был легко принят в Петербурге в гардемарины. А ведь у него было недостаточно высокое происхождение для этого — всего лишь мещанин… «Наверное, они все были хороши и талантливы, что дети были рождены в любви», — писала внучка Оли.
Оля и ее муж часто переезжали. Приходилось собирать весь свой скарб, сворачивать одеяла, упаковывать посуду… Что-то неизбежно терялось или билось в результате таких путешествий. В июле 1896 года Аллилуевы перебрались на станцию Михайлово (сейчас это небольшой город Хашури в Грузии). Три года спустя, весной 1899-го, отправились в Екатеринослав (ныне Днепропетровск), а в конце года вернулись в родной для Оли Тифлис… Был короткий эпизод в Баку, но затем мужа Оли, который всегда интересовался революционными идеями, навсегда выслали с Кавказа за неблагонадежность. Пришлось переехать в Ростов. Еще позже, в 1907 году, Аллилуевы выбрали в столицу Российской империи.
Оля гордилась мужем – смелый, честный, активный…. Но так было только при посторонних. На самом деле, у них копились противоречия. Оле казалось, что она слишком часто меняет свей привычный круг и раздражалась после каждого переезда. Она устала от кочевой жизни, к которой оказалась совершенно не приспособлена. Правда, в последней точке – в Петербурге – был главный плюс: дети получили места в хороших гимназиях. Аллилуевы жили в прекрасной квартире на 10-й Рождественской улице и там же принимали гостей.
Когда грянула Первая мировая, Оля, как и многие женщины ее времени, усердно работала в госпиталях, где ухаживала за ранеными. А потом случилась революция… Это потрясло Олю. Это выбило почву из-под ее ног. Да, она принимала идеи нового мира, но, когда они оказались так близко, растерялась. Неужели все изменится? А станет ли лучше? Она сомневалась. Когда же начались гонения на церковь и вовсе была зла: Оля сохраняла веру до конца своих дней.
Однажды муж привел в их семейное гнездо взрослого и не совсем приятного Оле человека. Его называли Коба, некоторые – Иосиф. А Оле не нравилось, как он смотрит на нее и на Надю. Это был взгляд хищника, завоевателя, а по какому праву?
В конце 1917 она просто ушла из дома оставив мужа и четверых детей.
«Новый год у нас он совсем изменил нашу домашнюю жизнь. – писала дочь Оли, Надежда. — Дело в том, что мама больше не живет дома, так как мы стали большие и хотим делать и думать так, как мы хотим, а не плясать под родительскую дудку; вообще – порядочные анархисты, а это нервирует: у нас дома для нее нет личной жизни, а она еще молодая и здоровая женщина».
Оля ушла не просто так. Она повидала жизнь, знала, что можно ждать, зато каждым ее поворотом, а потому была недовольна романом между ее дочерью Надей и 38-летним революционером, у которого не было ничего.
— Опомнись, Надя! – умоляла мать.
Но бесполезно убеждать того, кто влюблен. Надя тоже рано повзрослела и вышла замуж за Иосифа, потом родила ему сына, Василия, и дочь, Светлану. А кем стал зять Оли, думаю, объяснять не стоит: Иосифом Сталиным.
Сталин редко общался со своей тёщей. Когда в его собственной семье произошли нехорошие перемены, старался и вовсе выбросить из памяти Аллилуевых.
Оля вернулась к мужу и оставалась с ним до 1932 года, когда не стало Надежды. Кончина дочери потрясла женщину…. Она не верила в официальную версию и часто говорила, что там все не так уж очевидно. Но она прожила после этого еще девятнадцать лет, и обрела вечный покой в Москве на Новодевичьем.
В отличие от жены, Сергей Аллилуев никогда не обвинял зятя. Он жил на даче, по соседству с домом Сталина, где и скончался в 1945 году.
