«Под юбки меня бы никогда не допустили», — хмыкал молодой мужчина. Он резко встал и стул опрокинулся. И моментально нахлынули воспоминания: дом его детства, грохот наверху, и молоденькая горничная, прижимавшая ладони к ушам, чтобы не слышать этого ужаса. Крики Мадлен слышали не только в доме. Они раздавались по всей улице… Увы, в этот роскошный дом однажды постучалось несчастье.
Девочке было тринадцать, когда она уколола палец иголкой и захворала. Это произошло потому, что монахини учили Мадлен вышивать шелковыми нитями. И вот однажды это обернулось бедой. Врачи качали головами, не давая никакого прогноза. Тогда мать Мадлен, решительная Жюльетта Мартин, обратилась к знахарке.
— Иголка к иголке, — хмуро произнесла она, водя руками над головой Мадлен.
— Что это значит? – спросил мадам Мартин.
Знахарка не могла объяснить. Она только повторяла, что иголки и шитье будут очень важными в жизни Мадлен. Мать истолковала это по-своему: никаких больше вышивок! Девочка пошла на поправку и ее сразу забрали из монастыря, где она воспитывалась.
Отец Мадлен умер молодым, поэтому о девочке заботилась только мать. Денег у них было в обрез, но хорошее происхождение и принадлежность к родной из самых заметных семей Анже, сделали свое дело – Мадлен приглашали в гости в лучшие дома города. Ей было семнадцать, когда начался период балов и ухаживаний. Тоненькая, затянутая в корсет и очень грациозная Мадлен, быстро стала дебютанткой года.
На нее обратил внимание наследник богатой семьи промышленников Морис Диор. Он был старше на шесть с половиной лет и как раз присматривал себе супругу схожего происхождения. Эта девушка поразила его воображение: такая изящная, такая воздушная! Казалось, она парила в бальной зале и все взгляды были устремлены исключительно на нее. Вскоре последовало предложение руки и сердца, и Мадлен его приняла. Ей было девятнадцать лет, когда она стала женой Мориса. Во время свадебной церемонии от волнения уронила обручальное кольцо. К несчастью?
Они переехали в центр Гранвиля в департаменте Манш – это были родные для Мориса места. Именно там и родился их первенец, Раймон. В 1899 году Мадлен невероятно обрадовала мужа рождением сына, и в честь этого события он принес ей огромную охапку роз и бриллиантовое колье.
Мадлен всегда любила цветы и очень полюбила драгоценности. Она была самой нарядной, самой роскошной женщиной Гранвиля. Муж не жалел на нее денег и всегда с легкостью подписывал счета, которые приходили от модисток и ювелиров. В конце концов, он заполучил великолепную красавицу! А она, скорчив презрительную гримаску, заявила, что жизнь в центре кипучего города ей не по нраву. Хочется хороший особняк на окраине… Так появилась вилла.
Великолепный дом для Мадлен Диор был куплен в 1905 году. Молодая красавица лично следила за оформлением особняка. Главное, что к дому примыкала довольно большая территория, на которой Мадлен решила разбить сад. И какой сад! Лучшие розы…
Она давно хотела создать именно такое семейное гнездо: уютное и роскошное одновременно. На вилле работали двадцать два человека прислуги (включая приходящего садовника и приходящих трех нянь). Там родился еще один сын, Кристиан. Потом еще дети — Жаклин, Бернар и Жинетт…. А дела мужа шли в гору, и вскоре возникла необходимость перебираться в Париж.
— Это не мой город, — мрачно говорила Мадлен.
На самом деле она боялась, что в этой великолепной столице не сумеет найти себя. Однако муж снял квартиру на улице Вагнера, и там оказалось вполне комфортно! Вскоре мадам Диор давала приемы в этом нетривиальном месте и получала великолепные отзывы. Она превзошла саму себя, устраивая обеды, которые подавали лакеи в белых перчатках, а ее букеты вызывали восхищение у гостей.
Детей она держала в ежовых рукавицах. Муж был занят делами, и воспитанием занималась Мадлен. Она придерживалась принципа: «Пусть они меня ненавидят, главное, чтобы из них вышел толк». Далеко не все матери были готовы поддержать ее в этом…
А потом пришла Первая мировая. Мадлен сказала твёрдо: возвращаемся в Гранвиль! Там она стала одной из самых деятельных дам, открыв госпиталь для раненых и организовав сбор средств. Ее второй сын, Кристиан, вспоминал, что это был этот период, когда женщины были заняты « изготовлением бинтов из измельченной ткани, госпиталями, письмами с фронта и развлекательными мероприятиями для раненых».
Они вернулись в столицу только в 1918 году. Париж был уже другим – растерянным, бедным, наполненным эмигрантами. Мадлен с радостью бы осталась на своей вилле, но надо было учить детей.
Про ее дом в Гранвиле говорили, что это самый элегантный, самый великолепный дом! О ее саде слагали легенды… Мадлен обожала розы и умела с ними ладить. Они росли у нее, прекрасно цвели и вызывали восторг у гостей…
Все было прекрасно. Так казалось самой Мадлен. Журналист газеты Le Figaro Джеймс де Коке вспоминал, как был поражен своим визитом на ее виллу в 1929 году: « Я похвалил мадам Диор за ее прекрасный сад. Я сказал ей, что у нее, должно быть, отличный садовник». Она рассмеялась. Садовником была она сама…
В 1930 году младший сын Диоров, Бернар, вдруг захворал. Он простыл как-то, гуляя с друзьями, а потом не мог оправиться. На глазах молодой человек из хорошей семьи превращался в монстра… Бернар поднимал руку на мать, ругался с домашними, хлопал дверями и мог с наслаждением разбивать предметы из семейного фарфорового сервиза. Он был безумен.
Мадлен пыталась успокоить сына, но у нее не получалось. В дни, когда он был особенно буйным, она так кричала, что вся улица это слышала. И для нее это испытание оказалось чрезмерным. Промучившись год, Мадлен скончалась.
Она не увидела, как ее другой сын, Кристиан, стал создателем легендарного модного дома Диор. Когда его спросили, могла ли мать повлиять на него, он хмыкнул: «Под юбки меня бы никогда не допустили». Действительно, Мадлен не мыслила подобную карьеру для своего мальчика.
Но она, определенно, сыграла свою роль в становлении Кристиана. Он рассказывал, что именно фигура матери – с тонкой талией – заставила его создавать модели в стиле «Нью лук». Он говорил, что ее увлечение розами было для него очень важным. Он хотел создавать образы, как цветы – нежные, удивительные, неповторимые…
Мадлен Диор ушла до того момента, как ее сны стал знаменитым. Она – увы! – не сумела пережить жизненные невзгоды. Но без нее не было бы Кристиана Диора.
