Папа сказал детям: пора уходить в лес. Немцы подходили к их деревне все ближе и ближе. В Сквороньково почти не осталось мужчин, ведь они все ушли на фронт. Но Сергея не брали из-за старой травмы: в юности он неудачно упал с лошади и с той поры хромал.
Уходить решили ночью, под покровом темноты. Взяли с собой котомки, кто что сумел. Запасли сухарей и крынку молока… Когда в лесу ярко вспыхнули огни, Таня, средняя дочь Сергея, не сдержалась от вскрика.
«Сдавайтесь, русские крестьяне!» — крикнули им на ломанном языке.
Хозяйство до Великой Отечественной у них было крепкое, семья – дружная. В Великолукском краю (а сейчас это район Псковской области) Буньковы жили, сколько себя помнили. Когда-то землю обрабатывали их деды, потом родители… У Тани был брат Николаша, родившийся в 1931 году, и младшая сестра, Верочка. Когда по радио объявили, что немцы перешли границу Советского Союза, Тане исполнилось восемь лет, а малышке было только десять месяцев.
Валентина и Сергей Буньковы видели, что некоторые из соседей засобирались из родных мест дальше, вглубь страны. У кого-то родня была в Горьком, у других еще дальше – в Свердловске. Но бросать дом и все хозяйство семья боялась. Да и как? Это же все, что у них есть. Да и как ехать с крошечной Верочкой…
Решение было принято мгновенно, когда немцы оказались почти что возле их дома. Однажды вспыхнул соседский амбар, и Сергей сказал семье – больше медлить невозможно. Надо уходить. Куда? Сначала в лес, а там уже разберутся. В том самом лесу всю семью и забрали в плен.
Таня крепко прижималась к матери. Буньковых сразу разлучили: отца отвели куда-то и больше его не видели. А вот Валентину с тремя детьми поместили в бревенчатой бане, где находились еще примерно двенадцать таких же пленных.
— Поедете работать, — на плохом русском языке объявил им офицер.
Он был таким белым, что казался ненастоящим: совершенно лишенные пигмента волосы и бесцветные глаза. Когда он смотрел на пленных, то, казалось, его ледяной взгляд проникает в самую душу. И еще он был единственным, кто хоть немного говорил по-русски.
Женщин и детей в бане почти не кормили. Иногда приносили ведро воды и какие-то сухие горбушки хлеба. У Валентины от этого скудного пайка пропало молоко, которым она кормила Верочку, а потому попросила офицера принести хоть немножко… Бесцветный Ганс скривился, но через сутки все-таки пронес бутыль с молоком, которую Валентина растягивала, как могла.
Никто не знал, что будет дальше. Работать? Где? Уже говорили, что людей тысячами угоняют в Германию, но правда ли это? А если они окажутся на чужой земле, то, как они потом вернутся домой? В то, что они обязательно вернутся, Таня верила свято. И мать повторяла ей то же самое.
«Мама вселила в меня надежду, когда другие только плакали, — позже вспоминала Таня, — она говорила, что все закончится. Что это не бесконечно. И еще она много молилась в то время, а от нее молитвы узнала и я».
Их грузили в обычные товарные вагоны, в которых прежде перевозили коров. Запах навоза впитался в деревянные стены, а потом к нему добавился и запах человеческих нечистот – никакого туалета пленникам не предоставляли. Валентина с тремя детьми разместились в уголке. И там же, в уголке, оплакали Верочку.
«Она просто уснула, — рассказывала Таня. – И все».
В Германии, прямо на перроне, некоторых людей забирали специально пришедшие фрау. Важные, на каблуках и в шляпках, они придирчиво оглядывали прибывших русских работников. Маму Тани присмотрела какая-то немка в пальто с меховым воротником, которой требовалась повариха. Вцепившись в руку Валентины, Таня с ужасом ждала, что будет.
— Ребенка не возьму. – поморщилась фрау. – Девочку не возьму.
Фрау сказала, что ей нужен мальчишка-посыльный для мелких поручений, поэтому Николаша с матерью отбыли в дом немки. А Таня… осталась ждать своей участи.
Она не плакала, просто понимала, что слезы не помогут. В голове крутилась фраза, сказанная мамой еще там, в бане: «Все закончится». И с этой мыслью равнодушно взирала, как ей велели пересесть в грузовик. Кроме нее там было много людей. «Как селедки в бочке», — подумала она.
Их привезли в концлагерь. Тане просто повезло, что она выглядела старше своих лет – в восемь могла сойти за двенадцатилетнюю. Детей ее возраста сразу отправляли «в душ» (так это называли немцы). А ей велели переодеться и занять место в бараке.
— Говори, что ты старше, — научила ее какая-то женщина.
Таня кивнула. Она уже поняла, что чудом избежала страшной участи. И с того времени потянулись тяжелые, очень тяжелые дни. Надо было работать из последних сил.
Дни сплетались в одну чёрную череду. Она не могла бы сказать, что случилось позавчера или неделю назад. Одно и то же… Таня приходила в свой барак и падала без сил. Иногда думала о матери и брате: что с ними? Наверное, у фрау им немножко легче. По крайней мере, в это хотелось верить. Об отце она старалась не вспоминать, слишком тяжело. Его ведь наверняка нет в живых.
Однажды она познакомилась с девочкой Надей, которая была на пять лет старше. С этой Надей они в редкие свободные минуты играли в игру «что бы я сделала сейчас».
— Пошла бы в кино! – рассказывала городская Надя.
— А я в лес, за земляникой! – улыбалась Таня.
— А я надела бы голубое платье с воротничком и сходила бы к тете Нюре!
— А я… — Таня осеклась, потому что увидела, как по лицу Нади быстро-быстро потекли слезы. Тети Нюры больше не было, а Надя об этом забыла в ту счастливую секунду, когда позволила себе помечтать.
У них не было никаких вестей о том, что происходит за пределами лагеря. Но однажды почувствовали: немцы заволновались. В воздухе витало напряжение, офицеры стали более вспыльчивыми, скорыми на расправу. Тогда Таня предложила Наде бежать.
Им просто повезло, что в ночь своего предполагаемого побега, их увидела одна из женщин в бараке.
— Вы что? – прошептала она. – Не уйдете, а там собаки!
Была весна 1945 года. Хотя немцы тщательно скрывали, что терпят поражение, люди в лагере поняли – близок конец всему этому. А еще через месяц немцы сели на свои грузовики и мотоциклы и в момент покинули лагерь. Кто-то из них подпалил бараки, заметая следы, но узникам удалось потушить пламя.
В лагерь пришли свои. Таня и многие другие оказалась в числе первых, кого перевезли в Берлин. Уже оттуда, постепенно, шла отправка на родину. В Советский Союз. Сначала записывали показания, имена, обстоятельства, при которых попали в лагерь… Тане скрывать было нечего.
Она плохо помнила дорогу назад – несколько раз менялись составы, было много пересадок. Назвала адрес своей бабушки из соседней деревни. Последние километры шла пешком. Вглядывалась в очертания населённого пункта: есть ли он вообще? А потом сердце радостно забилось: да! И вот дом, с зелеными ставнями, на месте!
Таниной семье невероятно повезло. Вскоре после возвращения девочки, приехали мама и брат. Они поменяли трех хозяев в Германии, но выстояли, выжили.
А четыре месяца спустя случилось главное чудо – вернулся отец.
«Мои родители, — рассказывала Таня, — прожили потом еще долгую жизнь. Папы не стало, когда ему исполнилось семьдесят, мамы – в восемьдесят шесть».
Таня выросла, выучилась, а потом стала сельской учительницей. Свою историю она рассказывала детям и внукам, а уже они – мне.
