Такие сцены в советском кино снимать было очень трудно, но как быть, если один из центральных мотивов в фильме — любовь?
Одна из баек, которые ходили о съёмках кинокартины Сергея Герасимова «Тихий Дон», рассказывала, что с Элиной Быстрицкой, игравшей Аксинью, у актёра Петра Глебова отношения поначалу не складывались.
Она была уже известной актрисой, он — никому неведомым дебютантом. Когда подошла очередь снимать постельную сцену, по настоянию Быстрицкой, между актёрами был положен валик из одеяла. Заметив, как смущается Глебов, Элина рассмеялась: «Переживать нечего, нас в кровати трое: я, вы и одеяло». Оба расхохотались, напряжение исчезло. Быстрицкая позже признавалась, что Глебов был единственным партнёром, с которым она чувствовала, что не играет, а живёт абсолютную правду.
Фильм получился гениальным, эталонным, что называется, на все времена. Актёрам и режиссёру поверили, а ведь Быстрицкая не была казачкой, да и Глебов не принадлежал к уроженцам Дона. Его путь к звездной роли был дольше и дальше…
14 апреля 1915 года в Москве Петру Владимировичу Глебову вручили кружевной свёрток — пятый сын, отец поцеловал младенца и поблагодарил измученную роженицу. Никто ещё не знал, через что придётся пройти семье, что этот малыш, смешно пускающий пузыри, станет настоящей легендой.
Пётр Владимирович был потомственным дворянином, предводителем каширского дворянства, владел конными заводами. Дед по отцу, Владимир Петрович, тоже был предводителем дворянства, но в Калужской губернии. Род Глебовых считался одним из древнейших в России.
По одной из версий, они вели начало от косожского князя Редеди, по другой — от шведа Облагина, пришедшего на службу к Дмитрию Донскому. Глебовым был Степан Богданович, казнённый императором Петром Великим любовник его первой жены Евдокии Лопухиной.
В XIX веке Глебовы породнились с графом Орловым-Денисовым — казачьим генералом, который в войну 1812 года едва не пленил Наполеона, а также с князьями Трубецкими и Голицыными. Бабушка Петра, Софья Николаевна Трубецкая, по семейному преданию, стала одним из прототипов Наташи Ростовой, Толстой списал с неё многие черты своей героини. Один из двоюродных братьев Петра Глебова был прямым внуком Льва Толстого. Мать, Мария Александровна Михалкова, приходилась родной тёткой поэту Сергею Михалкову. Не родословная, а живая русская история.
История и не пощадила: когда в России начались февральские революционные события, семья перебралась из Москвы в подмосковное имение Назарьево. Пете то время вспоминалось почти как сказочный сон: в усадьбе звенели голоса птиц; отец, страстный охотник, держал в вольерах снегирей, щеглов и синиц, а ручная сойка безбоязненно носилась по комнатам и прятала орешки в обувь гостей.
Вскоре застрелили любимого детьми пойнтера — и это стало предвестием беды. Октябрьский переворот поставил точку: «барыню» вместе с пятью сыновьями выселили из господского дома в крошечную пристройку, а в главном здании разместили коммуну для беспризорников.
Летом 1922 года, когда Пете едва минуло семь, пришла новая потеря — отец слёг и умер от сыпного тифа. Заболел бывший предводитель дворянства, выполняя поручение советской власти: отбирал лошадей для Красной Армии. В большевистских газетах, что удивительно, напечатали хвалебный некролог, называя его «помощником революции», хотя он никогда и не скрывал своего дворянского происхождения. На этом беды не кончились — вскоре семью выселили и из флигеля: в имении решили устроить дом отдыха для партийных вождей. Последние отголоски благополучия улетучились.
Жили впроголодь. Глебов вспоминал, что с весны и до поздней осени он с братьями не носил обуви — берегли её, а мать, бывшая дворянка, ходила добывать продукты на станцию Жаворонки, пять километров пешком в одну сторону. Часто — тоже босиком.
Родственники уговаривали Марию Александровну уехать за границу, пока было можно, но она отвечала твёрдо, что они русские, что они ничего никому не сделали плохого и останутся жить в России, на своей земле. Она вырастила пятерых сыновей, все они стали достойными людьми: Владимир — лётчиком, Сергей — инженером, Алексей — геологом, Николай — военным, а младший, Пётр, — актёром.
В 1931 году Пётр окончил семилетку, для дальнейшего обучения выбрал Московский мелиоративно-дорожный техникум. Через четыре года получил диплом и уехал в Богучар Воронежской области — будущий актёр строил плотины, осушивал болота, прокладывал каналы. Работал с утра до вечера, не жалуясь на усталость, но по вечерам брал гитару, пел в клубе, участвовал в художественной самодеятельности. И постепенно понял, что занимается не тем, чем ему действительно хотелось бы.
Поворот случился, когда старший из братьев, Григорий, служивший в студии Станиславского, сказал Петру: «Хватит болота осушать, езжай в Москву, попытай счастья». Пётр послушался, но в приёмной комиссии его ждал подвох: стандартная анкета с роковой графой.
Григорий наставлял: «Пиши «из крестьян», иначе не пропустят». Мать, узнав об этом, пришла в ярость: «Сын, ты что задумал? Пиши как есть — из дворян! Меня грабили, унижали, из дома выгоняли, но я не отступилась. И ты не смей отрекаться от своего рода. Ты — Глебов, дворянин, это навсегда».
Пётр сглотнул, взял перо и вывел правду — чудо, но его приняли! Так в 1937-м он оказался на курсах Оперно-драматической студии, где сам Станиславский читал лекции, а Кедров муштровал на репетициях. «Константин Сергеевич вдалбливал нам одно: на сцене или ты врёшь, или ты живёшь. Правда — вот наше оружие. Без неё мы никто», — вспоминал Глебов.
А потом грянул 1941-й. Выпускник студии Глебов только вошёл в труппу театра имени Станиславского, как началась война. Отсиживаться в тылу было не для него. Бронь актёра он отверг и записался добровольцем. Его определили в зенитный полк, прикрывавший небо над западными рубежами Москвы: над Очаковом, над Переделкином, над Внуковским аэродромом. Командир батареи потом удивлялся: «Прибыл боец Глебов, а в руках и винтовка, и — гитара». Он не выпускал её из рук даже в окопах. Пел для своих, поднимал дух уставших бойцов, напоминал, за что воюют. За оборону Москвы его отметили медалью, а чуть позже и орденом Отечественной войны.
После Победы Глебов снова вышел на театральные подмостки. Играл в чеховских «Трёх сёстрах», в булгаковских «Днях Турбиных», в мрачных «Салемских ведьмах». В 45-м перебрался в Театр-студию киноактёра, где провёл многие годы, но в большом кино ему перепадали лишь жалкие крохи: промелькнуть в массовке «Любимой девушки» (1940), сказать пару слов в «Поезде идёт на восток» (1948), отметиться в «Убийстве на улице Данте» (1956). Даже имя Глебова не ставили в титры. Шли годы, ему стукнуло сорок, и он уже почти смирился с мыслью, что экранная удача обошла его стороной, но…
— Стойте! Кто это сказал? — голос режиссёра Сергея Герасимова перекрыл гул массовки в павильоне «Мосфильма».
Герасимов, уже перебравший сорок кандидатов на роль Григория Мелехова в фильме по роману Шолохова, вдруг замер. Он услышал голос — низкий, хрипловатый, какой-то по-настоящему мужской. Не актёрский, не поставленный, а живой, будто пропитанный степной пылью. Герасимов указал в глубину кадра, туда, где среди статистов в белогвардейских гимнастёрках стоял немолодой уже человек. Тот поднял руку: «Я говорил».
Перед мэтром стоял немолодой уже мужчина лет сорока с цепким взглядом. «Кто ты? Откуда? Что умеешь?» — начал расспрос Герасимов. И Пётр Глебов ответил: «В детстве косил, пахал, с лошадьми с пелёнок». Герасимов посадил его в свою машину и до утра они ездили по ночной Москве: говорили, пели, слушали друг друга. Режиссёр понял: своего Гришку Мелехова он наконец нашёл.
Утверждение на знаковую главную роль стало лишь началом. Работа над «Тихим Доном» длилась почти два года. Глебову, которому шёл сорок второй год, предстояло играть семнадцатилетнего парня. Гримёры трудились часами: убирали морщины, «омолаживали» кожу, лепили из специальной смолы горбинку на носу — важную примету шолоховского героя.
С этой горбинкой тоже связана забавная история. Однажды маленькая дочь Глебова, Ольга, нашла её, приняла за конфету и съела. Съёмки пришлось остановить на несколько дней, пока из Москвы везли новый материал. С тех пор Глебов бережно хранил горбинку: в жару старался лишний раз не мочить лицо, а во время перерывов прятался в тени, чтобы смола не потекла. В воду он вообще старался не лезть, но если по сценарию требовалось зайти в Дон, то делал это предельно аккуратно, держа голову высоко и стараясь не плескаться.
Однажды на съёмках сцены, где Григорий скакал по булыжной мостовой, конь поскользнулся и рухнул. Глебов вылетел из седла, но при падении инстинктивно сгруппировался, чтобы защитить лицо, сломал ключицу, но горбинка осталась цела.
Большую часть сцен «Тихого Дона» снимали на хуторе Диченском. Глебов привёз туда семью: жену Марину и двух дочерей, Ольгу и Елену. Они снимали комнату у местной казачки. Глебов уезжал на съёмки затемно, возвращался поздно вечером, но находил время для общения с хуторянами: ходил с ними на сенокос, на рыбалку, сидел у костра, слушал их песни, перенимал говор, учился косить, пахать, ловить рыбу. Казаки, поначалу настороженно встретившие московских артистов, приняли Глебова за своего. «Ну какой же ты Московской? Петро, да ты ж истый казак! Наш, станичный», — говорили они.
Глебов великолепно держался в седле — сказались детские годы и кровь коннозаводчика. Когда Герасимов усомнился в его физической подготовке, актёр легко вскочил на коня и с места рванул в карьер, проскакав как заправский наездник. На съёмках он отказывался от дублёров — все трюки исполнял сам.
Одна из самых пронзительных сцен фильма родилась не в гримёрной и не по указке режиссёра, а в общении с теми, кто жил на Донской земле веками. Речь о третьей серии, где его герой, пьяный и раздавленный, начинал петь. Глебов сам пришёл с этой идеей к Герасимову.
«Мне очень хотелось спеть в кадре, — объяснял актёр. — Каждую ночь казаки сходились у воды, заводили протяжные песни, и я всегда был там, вместе с ними». Режиссёр кивнул: «Ладно. Но песня должна быть тягучей, горькой, о том, как судьба ломает человека». Тогда Глебов отправился к хуторским старухам, и одна из них, древняя, с выцветшими глазами, напела ему «Пташку-канарейку». Когда Глебов в кадре начал выводить: «Ляти, пта-ашка, ка-анарейка, ляти в гору высоко…», — группа застыла. У операторов дрожали руки, осветители стояли с открытыми ртами. В этом надрыве, в этом хрипе и тоске, рвущейся из груди, был весь Григорий Мелехов — человек, который потерял всё.
Премьера грандиозной ленты состоялась 26 октября 1957 года. Семилетняя дочь Глебова Ольга сидела в зале кинотеатра «Ударник» и воспринимала происходящее как просто фильм. Она не знала, что этот день навсегда изменит жизнь отца. На Всесоюзном кинофестивале 1958 года Глебов получил премию за лучшую мужскую роль.
Малоизвестный актёр-эпизодник проснулся знаменитым. Письма со всей страны шли мешками. Одна поклонница написала: «Ненавижу вас, Глебов! Вы разрушили мою жизнь — я не могу создать семью, не могу найти мужчину, похожего на Гришку». Другая, по прозвищу Лампочка, дежурила в его подъезде, чтобы вручить галстук. Третья прислала актёру детскую распашонку.
Глебов оставался простым человеком. Дочь рассказывала: летом он сидел на лавочке с дедушкой, играл на балалайке, пел частушки. При этом он знал многих власть имущих, ходил в Моссовет выбивать квартиры для нуждающихся. В нём не было снобизма, хотя он общался с маршалами, космонавтами и самим Брежневым.
В личной жизни у Глебова долго было пусто. Он оставался единственным из пятерых сыновей Марии Александровны, кто к тридцати двум годам не обзавёлся семьёй. Тогда мать сама нашла ему невесту — племянницу подруги, Марину Левицкую. Девушка пришла на чай, а осталась на 52 года, до самого конца. Они поженились, когда Глебову исполнилось 32. У супругов родились две дочери: Ольга и Елена.
После триумфа «Тихого Дона» Глебов не остановился — за его плечами десятки ролей. Он перевоплощался в есаула Половцева в шолоховской же «Поднятой целине» (1960), примерял на себя образ Сальери в гениальной драме о Моцарте (1962), становился майором Луниным в «Балтийском небе» (1961). Работал в «Царской невесте», в «Одиночестве», в «Кочующем фронте», в исторической ленте о Пугачёве. Но даже сквозь этот калейдоскоп лиц зрители упорно узнавали в нём Григория Мелехова. Настоящим бенефисом, принесшим актёру высшее признание, стала роль в картине «Мужики!» — за неё в 1981 году Петра Глебова удостоили звания народного артиста СССР.
Ходила легенда: будто бы сам Брежнев, отдыхая на правительственной даче, включил «Мужиков» и, дойдя до титров, удивлённо обернулся к свите: «Этот Зубов-старший, который тут так здорово сыграл, — он же Глебов? Тот самый, из «Тихого Дона»? А я его, выходит, и не видел». На следующий день кинопередвижка уже крутила в его кабинете «Тихий Дон». После просмотра генсек распорядился исправить «несправедливость» и присвоил актёру звание народного артиста СССР, одновременно наградив орденом Ленина. 1983-й принёс ещё одну награду — Государственную премию РСФСР имени братьев Васильевых.
В 1995-м году, в дни празднования «Шолоховской весны», Глебов снова ступил на донскую землю. Когда ведущий назвал его имя, стадион в станице «Вешенская» взорвался овациями. Тысячи людей встали, встречая его, не скрывая слёз. Седой, уставший актёр махал рукой, и по его щекам тоже текли слёзы. Вёшенские казаки обнимали его как своего, как вернувшегося домой родича. Тихий Дон помнил.
Пётр Глебов ушёл из жизни 17 апреля 2000 года, через три дня после своего 85-летия. Григорий Мелехов остался жить — в каждом кадре, в каждом взгляде…
