1883 году 14-летнего греческого принца Георга привезли в Копенгаген и сдали на руки родному дяде по отцовской линии. Отец мальчика, король эллинов Георг I, сам родился датским принцем – сыном короля Кристиана IX, а в юности был избран на греческий трон.
Младший брат Георга I, оставшийся в Дании, носил имя Вальдемар: ему, в отличие от старших братьев и сестёр, трона не досталось, и он строил карьеру морского офицера. Именно этому дяде, 25-летнему адмиралу, и поручили присматривать за подростком, которого определяли на службу в датский флот.
Исполнив таким образом свой родительский долг, отец и мать принца погрузились на корабль и отчалили обратно в Грецию, а Георг остался стоять на пристани с абсолютно ясным ощущением, что его бросили. И тут Вальдемар взял его за руку.
Для подростка, судя по всему, этот простой жест оказался откровением. Спустя годы, уже готовясь к собственной свадьбе, Георг признавался невесте: с того самого дня, с той самой минуты он полюбил дядю и другого друга у него не было никогда – а когда она познакомится с ним сама, она тоже непременно его полюбит.
Полвека привязанности
То, что началось на пристани, растянулось на 50 с лишним лет и пережило женитьбу обоих наших героев. Каждый год Георг наведывался в Данию к дяде – подолгу, иногда неделями, – и каждый раз при расставании происходило одно и то же: племянник рыдал, а Вальдемар после его отъезда буквально сваливался в постель, не в силах прийти в себя. Обеим семьям, датской и той, что появится позже у Георга, пришлось смириться с этим ритуалом как с данностью – никто не пытался его прекратить и, кажется, даже не считал нужным.
Что именно связывало дядю и племянника – вопрос, на который историки отвечают по-разному и вряд ли ответят когда-нибудь окончательно. Кто-то настаивает на детской травме, переросшей в патологическую эмоциональную зависимость. Кто-то прямо говорит о романтической и физической связи, ссылаясь на то, что оба открыто появлялись вместе на протяжении десятилетий, ничуть этого не скрывая, и семья ни разу не выразила неодобрения. Документальных доказательств, которые закрыли бы этот вопрос раз и навсегда, не существует – но и опровергнуть романтическую версию тоже не выходит.
Знакомство с родней
В 1907 году Георг женился – на Марии Бонапарт, внучатой племяннице того самого Наполеона, женщине умной, обеспеченной и, как вскоре выяснится, куда более терпеливой, чем можно было предположить по её родословной. Свою будущую славу соратницы Фрейда и спасительницы его архива от нацистов она ещё не успела снискать – тогда она была просто молодой девушкой, которую впервые привезли в Бернсторфский дворец под Копенгагеном знакомиться с роднёй мужа.
Знакомство вышло насыщенным. Ее новоиспеченная тётка – жена Вальдемара, урождённая французская принцесса Мария Орлеанская – сочла своим долгом деликатно объяснить невестке всю глубину чувств, связывающих её мужа с племянником. Объяснение оказалось нелишним: очень скоро Мария Бонапарт своими глазами увидела те самые ежегодные слёзы при расставании, которые тётка описывала ей заранее.
Семейный вечер вышел из-под контроля
На том же самом визите 1907 года выяснилось, что сдержанность в этой семье вообще не в почёте. Мария Бонапарт и Вальдемар предались друг другу со всей возможной страстью – причём Георг, если верить свидетельствам современников, присутствовал при этом лично, лежа рядом и не особенно вмешиваясь в происходящее.
Позже, уже в один из следующих визитов, молодая жена завела бурный роман с сыном Вальдемара – принцем Оге, ровесником, с которым, судя по всему, у неё нашлось немало общего. Ни муж, ни свёкор, ни кто-либо ещё в доме, кажется, не сочли нужным по этому поводу возмущаться.
Показательнее всего вела себя сама тётка: ни измена мужа с невесткой, ни позднейший роман собственного сына с той же женщиной, судя по всему, не вызвали у неё ни малейшего неодобрения – она просто предпочла не придавать этому значения.
Кто кого в чём обвинял
Дальше начинается почти водевиль. Георг жаловался жене на тётку – ту самую Марию Орлеанскую, – утверждая, что она изменяет мужу с его конюшим и не в меру прикладывается к бутылке. Мария Бонапарт в ответ на эти жалобы восхищалась именно тёткой: её независимостью, её выдержкой – на фоне того недоумения и отчуждения, которые в ней самой вызывало поведение собственного мужа.
А тётка и правда была фигурой примечательной. Мария Орлеанская, француженка-католичка, вышедшая замуж за лютеранина Вальдемара и переехавшая в чопорный датский двор, называла себя попросту «буржуа» и вела себя соответственно этому званию: выпросила у двора разрешение выходить из дома без фрейлины, дружила преимущественно с художниками, набила себе на плече татуировку якоря – в знак солидарности с морской карьерой мужа – и охотно позировала фотографу в форме пожарной бригады, к превеликому восторгу карикатуристов, немедленно высмеявших эту выходку в газетах. На упрёки в невоспитанности отвечала неизменно: пусть жалуются, ей всё равно хорошо.
При этом легкомысленной она вовсе не была. Именно Мария убедила короля согласиться на важные реформы 1901 года, отговорила Данию продавать Вест-Индию американцам и, если верить французской прессе, приложила руку к франко-русскому союзу 1894 года – редкий случай, когда придворная дама влияла на большую европейскую политику не через постель, а через прямой разговор с монархом.
Возвращение на причал
Тем временем, страсть Георга к дяде не остывала десятилетиями. В январе 1939 года Вальдемар умер – и Георг, по единодушным свидетельствам современников, так до конца и не оправился от этой потери. Он пережил дядю почти на 20 лет, но прежним, кажется, уже не стал.
Умер он в 1957 году, в возрасте 88 лет. В гроб, по его собственному распоряжению, положили фотографию Вальдемара, прядь его волос, обручальное кольцо и горсть земли из Бернсторфа – того самого имения, где полвека назад стоял на причале брошенный подросток, пока чья-то рука не легла в его ладонь.
