— Девка, — сказала повитуха, и из глаз измученной роженицы хлынули слезы: «честной женщиной» ей не стать, пока она не принесет в мир сына…
В глухой заволжской деревне, где леса стояли стеной, а зимой метели заносили избы по самые крыши, жил Харитон Ефремов со своим многочисленным семейством. Десять сыновей — все как на подбор: рослые, плечистые, с медвежьей силой и пудовыми кулаками. Бывало, старшие на спор подковы гнули — один левую, другой правую, кто больше вытянет.
Но Харитон не боялся своих детей. Он справлялся с каждым один, да так лихо, что сыновья, готовые в драке уложить любого заезжего силача, отцовского ремня боялись пуще огня. За столом, когда семья собиралась на вечернюю трапезу, Харитон повторял одно и то же, словно заклинание:
— Запомните, чада, за любую работу беритесь, но делайте на совесть. Гнев в себе усмиряйте — он от дьявола. В кабак не ходите — там душа гибнет. И силой в драках не меряйтесь, драки — для скотины бессловесной.
Антипка, один из младших, слушал, впитывал каждое слово. Он был смышленым мальчишкой, не из тех, кто лезет на рожон. В нем отец души не чаял, хотя и не показывал этого. Строгость — вот закон семьи старообрядцев и безусловное почтение к старшим.
— Ты, Антипка, пойдешь дальше нас, — сказал как-то Харитон, когда мальчишке едва стукнуло десять. — Гляжу я на тебя: головой думаешь, не кулаками. Может, Господь тебя для чего иного приберег.
В 1882 году, когда Антипу исполнился двадцать один год, пришла повестка на военную службу. Провожали его всей деревней. Мать плакала, отец хмурился, братья по плечу хлопали. Антип поклонился в ноги родителям и ушел с родимого двора.
Попал рослый молодец не куда-нибудь, а в лейб-гвардии Семеновский полк — один из самых престижных в империи. Петербург встретил его гранитом набережных, холодным ветром с Невы и неслыханным шумом, но Антип не растерялся. Службу нес исправно, не бражничал, не буянил, в карты не играл. Офицеры удивлялись: деревенский парень, а ведет себя как дворянин. Умел Антип читать и писать, что в те времена среди крестьян было редкостью, вскоре его сделали писарем.
За годы службы дослужился Антипка до чина коллежского регистратора — маленький чин, но с ним уже можно было надеяться на место в казенной конторе или на купеческое дело. А главное — он обзавелся связями, запомнил имена нужных людей, узнал, как в столице крутятся деньги. Никто из его сослуживцев не знал, что этот с виду простоватый сибиряк помнит каждый разговор, каждый совет, цены на лес, землю, дома.
В середине 1880-х Антип познакомился с Верой Леонтьевной — тихой, богомольной девушкой из обедневшей купеческой семьи. Она ему понравилась: кроткая, рукодельная, с глазами цвета весеннего неба. Сыграли скромную свадьбу, сняли комнату на окраине Петербурга. Вера оказалась хорошей женой — дом держала в чистоте, готовила вкусно, мужа почитала. Только деток Бог не давал. Прошли год, второй, третий. Вера плакала, ставила свечи в церкви, ездила к старцам в монастыри — не помогало.
Наконец в 1893 году родилась дочка, Машенька — пухленькая, светловолосая, похожая на мать. Антип, увидев ребенка, перекрестился и сказал:
— Слава Богу, хоть одна.
Вера поняла: муж ждал сына, но больше рожать она не смогла — роды дочери оказались тяжелыми, а в 1897 году Вера слегла — чахотка. Болезнь высасывала ее быстро и жестоко. Антип нанимал лучших докторов, покупал дорогие лекарства, но в те времена чахотка была практически приговором. Весной 1898 года Веры Леонтьевны не стало. Остался Антип с шестилетней дочерью и пустым домом.
Долго мужик ходил мрачный, на поминках, впервые в жизни, выпил лишнего. Соседи перешептывались: «Пропал мужик, голову потерял». Но Антип не пропал.
В конце 1898 года Антип уволился со службы. Взял накопленные за шестнадцать лет деньги — а это была немалая сумма для бывшего писаря — и купил участок в Вырице, что в пятидесяти верстах от Петербурга. Тогда это место казалось глухоманью: болота, леса, речка Оредеж с песчаными берегами да редкие деревеньки. Земля стоила дешево — князья Витгенштейны сдавали ее в аренду за бесценок, дворяне Карнеевы осваивали имение Ново-Петровское, но до большой коммерции никому дела не было.
Антип создал артель по вырубке леса, взял в работники местных мужиков, поставил дело на совесть, как отец завещал. За пару лет его лес стал цениться: сухой, ровный, без сучков, бревна аккуратно отвозились к Оредежу, вязались в плоты, которые сплавляли вниз по течению.
В 1904 году через Вырицу проложили железную дорогу, ветку Московско-Виндаво-Рыбинской линии. Цены на землю взлетели в пять раз, и тут на берегу Оредежа появился человек, который изменил судьбу Ефремова.
Звали его Матвей Яковлевич Эдвардс. Он был англичанином, но говорил по-русски почти без акцента. Хваткий коммерсант скупал живописные участки и перепродавал их петербургским интеллигентам, которые искали дачи. Эдвардс быстро понял, что Антип — человек деловой, и предложил сотрудничество.
— Я даю землю, — сказал Эдвардс за чаем, — вы строите дома. Вместе мы сделаем Вырицу лучшим дачным местом под Петербургом.
Антип согласился, строил дома из своего леса — рубленые, теплые, с резными наличниками и балконами, с которых открывался вид на Оредеж. Скоро в Вырице появились первые дачники: профессора, врачи, инженеры. Дом Антипа Ефремова стал образцом качества, к 1908 году Антип Харитонович был уже не просто лесопромышленником, а зажиточным купцом, уважаемым человеком.
Но вместе с богатством часто напоминалась старая боль: наследника не было. Машенька выросла, но дочь не могла унаследовать дело. Варю Ананьину Антип приметил на вырицком базаре в 1906 году. Дочь местного шорника, шестнадцатилетняя, круглолицая, с тяжелой русой косой — загляденье. Антип подошел к ее отцу, Александру Степановичу, и сказал прямо:
— Отдавай дочку в мой дом, обеспечу. Родит сына — повенчаемся, а нет — так будем жить, девок растить.
Шорник подумал, да и отдал красавицу дочь. Варя плакала, когда переехала в ефремовский дом. Отец был доволен: зять-купец, богатый, вот это удача. А девушка чувствовала себя не женой, а гулящей девой, смеялись люди, шептались за спиной — не вел ее Антип к алтарю.
Варя родила. Девочку назвали Надеждой. Антип, услышав от акушерки «девочка», не вошел в комнату, а ушел в кабинет и заперся на два часа. Слышно было, как он читает псалмы вслух.
Но он дал Варе второй шанс, и она затяжелела снова. 10 апреля 1908 года, в теплый день, когда в саду уже распустились почки, родился мальчик. Крепкий, горластый.
— Сын! — выдохнула Варя и лишилась чувств.
Антип взял ребенка. Дрожали руки.
Долгожданного мальчишку нарекли Иваном, но записали на мать — Варвару Александровну Ананьину, девицу. Ефремов ждал еще одного наследника, запасного. И дождался: 26 февраля 1910 года родился Василий. И только тогда, 13 ноября 1909 года (за четыре месяца до рождения Василия), Антип Харитонович обвенчался с Варей, узаконив отношения и вернув женщине честное имя. Было ему 49 лет, ей — 21. Свидетелем стоял Франц Сегаль, управляющий делами Эдвардса.
После венчания Антип официально признал всех троих детей — Надежду, Ивана и Василия — и дал им фамилию Ефремовы.
Дела шли в гору, в 1911 году Антип Харитонович решил перенести часть капитала в Петербург, заложил шестиэтажный доходный дом на Лиговском проспекте, с башней, с толстыми стенами, с квартирами под магазины и жилье. Дом обошелся недешево, но окупился быстро: Лиговка была людной улицей.
Но Ефремов не только копил капиталы, строил церкви, жертвовал на школы. В 1910 году в Вырице открылась начальная школа на 64 ученика — Антип Харитонович пожертвовал на нее немалые деньги. Позже он отдал и собственный дом под Торговую школу, чтобы местные дети могли учиться ремеслам. Ефремов был председателем Вырицкого школьного общества, заседал в попечительских советах, хотел запомниться не просто богатым человеком, а принести пользу людям.
В 1917 году все рухнуло, революция смела старый мир. Доходный дом национализировали, лесопилку отобрали, артель разогнали, Антип Харитонович остался почти без средств.
Варвара не выдержала, воспользовавшись новыми законами о разводе, она уехала на юг, вышла замуж за красного командира и исчезла из жизни детей. Надежду, Ивана и Василия она оставила у дальней родственницы в Херсоне. Через несколько месяцев женщина умерла от тифа. Дети остались одни — Наде было 13, Ивану 11, Васе 9.
Они побирались, ночевали на вокзалах. Иван, старший, пытался работать в мастерской, но там кормили только за полный день, а он был мал для тяжелой работы. В 1920 году, когда Гражданская война была в разгаре, Иван прибился к автороте 6-й армии РККА, «сыном полка», его кормили, давали одежду, брали на задания. Иван дошел до Перекопа, видел смерть, голод, выжил чудом.
В 1921 году, когда война стихла, Иван вернулся в Херсон, узнал, что отец забрал Надю и Васю в Петроград, поехал туда. Антип Харитонович жил в том самом доме на Лиговском, но уже не как хозяин, а как управдом — бывшие хозяева часто становились дворниками или комендантами, чтобы не умереть с голоду.
Сына бывший купец встретил настороженно:
— Оставайся. Будет тебе комната, работа при конторе.
Иван отказался. Отец, сменивший в 1917 году имя на Антон ради благозвучия, а может, и еще зачем-то, стал совершенно чужим. Иван снимал углы, ремонтировал машины, работал грузчиком. А по ночам читал запоем — книги по географии, биологии, фантастике. Все, что попадалось под руку.
В 1923 году Иван сдал экзамены на штурмана каботажного плавания и уехал на Дальний Восток. Антипу об этом написал кто-то из знакомых, отец сыну не написал.
В 1929 году Антип (Антон) Харитонович Ефремов умер. Похороны были скромными — несколько старых знакомых, дети — Надя и Вася.
Старшая дочь Мария, от первого брака Антипа, дважды выходила замуж, родила четверых детей. В 1945 году уехала в Латвию, там и умерла в 1972 году. Надежда вернулась в Вырицу. Жила в старом родительском доме, работала в школе. Ее не стало в 1971 году, в том же доме, где девочка, разочаровавшая рождением мать, появилась на свет. Василий не пережил блокады Ленинграда, погиб от голода в июле 1942 года.
А Иван Антонович Ефремов стал знаменитым писателем, прошел долгий путь: штурман, геолог, палеонтолог, создатель тафономии — науки о закономерностях образования ископаемых останков. Его «Туманность Андромеды», «Таис Афинскую», «Час быка» и другие произведения читали миллионы людей. Философские идеи Ефремова о будущем человечества обсуждали в научных кругах.
А помимо книг были: тридцать одна экспедиция — от беломорских скал до монгольских песков, где он, водитель-механик, шофер и ученый в одном лице, вытаскивал на себе грузовики из грязи и песка, спал под открытым небом, считая звезды. Была наука, законы, которые он систематизировал после тысяч раскопов, разрезов и геологических карт, перевернули палеонтологию. В 1952-м его наградили высшей премией.
Ефремов нашел целое кладбище динозавров, вывез десятки тонн окаменелостей, рискуя жизнью, без нормальной техники, в ватнике и кирзовых сапогах. Потом он напишет об этом свою «Дорогу ветров» и скажет: ни слова лжи, всё правда.
А еще были предсказания, которые потомки назовут пророческими: Иван Антонович описал голографию в «Тени минувшего», когда и термина такого не было. Рассказал об алмазных залежах в Сибири — и через годы их там нашли. Ефремов писал о глобальных сетях связи, об экологическом кризисе, о том, как терроризм сожрет мир, если не остановить его вовремя. Ему не верили и называли фантазером, а он просто видел дальше, чем другие.
Были и гонения: за «Час Быка», за антиутопию, за слишком смелую мысль, что и в коммунизме может быть жестокость. Ефремова громили на партийных собраниях, запрещали переиздания, «Таис Афинскую» он так и не увидел изданной, умер с этой рукописью.
А еще есть малая планета «Ефремиана», названная в его честь, и 27 миллионов экземпляров книг, разошедшихся по миру. Его отец строил дома, а сын построил целые миры, которых еще нет.
