Она умела улыбаться так, что мужчины теряли голову. Она умела плакать так, что зрители в зале рыдали вместе с ней. Её называли самой красивой женщиной Голливуда. Её боготворили, ей аплодировали, ей давали «Оскаров». Она родилась под взглядом Гималаев — и умерла на холодном полу лондонской квартиры.
Между этими двумя точками — две великие роли, два Оскара и одна жизнь, которую она отдала, чтобы мы поверили в её героинь. Она сыграла безумие лучше всех, потому что носила его в себе. Вопрос только в том: Скарлетт спасла её — или погубила? И почему Бланш Дюбуа оказалась пророчеством, а не просто ролью?
Шестилетнюю Вивиан отдали в пансионат при монастыре Святого Сердца. Маленькая девочка среди каменных стен, среди запаха ладана и восковых свечей. Она научилась там одному: чтобы тебя заметили, нужно быть идеальной.
Нужно быть громче всех. Монастырскую привычку аккуратно складывать одежду на стуле и накрывать кружевной салфеткой она пронесёт через всю жизнь- внешний порядок, который скрывает внутренний хаос. Она обожала историю, литературу, музыку. Единственная из воспитанниц брала уроки балета. Уже тогда она мечтала о сцене. Только там она могла быть собой.
Мать после смерти дочери вспоминала: «Когда ей было 15 лет, она сидела с родителями в ресторане. Красавец-официант не сводил с неё глаз, ронял тарелки. Она сказала ему: «Вы так на меня смотрите, что мне хочется вас поцеловать».
За что получила затрещину от матери при всей публике». Она была красива, дерзка и не умела бояться. Но в том, как она смотрела на того официанта, уже чувствовалось что-то большее, чем кокетство. Она знала свою силу. И боялась её. Потому что сила эта была не властью — она была приговором.
В 1932 Вивьен поступила в Королевскую Академию Драматических Искусств. Она встретила юриста Герберта Ли Холмана. Он не был красавцем — большой рот, выпуклые глаза, неловкая улыбка. Но Вивьен решила: он выглядит как идеальный англичанин. Она пообещала подругам, что выйдет за него замуж. Ей возразили: «Он помолвлен». Она ответила: «Он ещё не видел меня». Через год она обвенчалась с ним. Ему — 32, ей — 19.
Молодую жену ждала беспечная жизнь дамы из респектабельной семьи. Бездействие не устраивало Вивиан. Через десять дней после свадьбы она объявила, что хочет вернуться в Академию. За три недели до двадцатилетия родилась дочь Сюзанна. В дневнике появилась строчка: «Родила ребенка — девочку». Материнство не было её призванием. Она сама была ребёнком, который хотел играть. Друзья вспоминали: «Всем нам было совершенно ясно, что она терпеть не могла дом и мечтала о сцене».
Она успешно закончила Академию и дебютировала в «Маске добродетели». Для карьеры звезды она оставляет свое собственное имя Вивьен, а вместо фамилии — второе имя супруга — Ли. Холман не хотел её карьеры. Но судьба распорядилась иначе. И самое удивительное: после развода они сохранили тёплую дружбу на всю жизнь. Он остался тем, кто поддерживал её даже тогда, когда она ушла к другому.
Однажды на сцене она увидела многообещающего актёра Лоренса Оливье. И сказала подруге: «Вот человек, за которого я выйду замуж. Не важно, что мы оба женаты. Все равно я выйду за него. Ты увидишь». Они встретились на съёмках фильма «Огонь над Англией». Он сказал: «Скорее всего мы кончим тем, что подеремся».
Но уже через три месяца их чувство стало очевидным для всех. Об этих отношениях Оливье позже сказал: «Я не мог удержаться от Вивьен. Ни один мужчина не мог. Это была не просто похоть. Это была любовь, о которой я не просил, но в которую был втянут». Они объяснились с законными супругами. Ли Холман и Джилл Эсмонд не давали развода. Но в 1940 году они оба согласились.
Вивьен и Оливье поженились. Они стали идеальной парой — «Ларри-и-Вив». Так их называли в прессе. Так его называла Вивьен. Но за этой идиллией уже пряталась трещина. Вивьен была готова на всё ради него и повторяла, что она — начинающая актриса рядом с гением.
Она отказывалась от выгодных предложений, преуменьшала свои заслуги, а статуэткой «Оскара» подпирала дверь в их особняке — лишь бы не потерять его любовь. Она не знала, что любовь нельзя удержать жертвами. Её можно только потерять.
1938 год. Продюсер Дэвид Селзник ищет Скарлетт О’Хару. 1400 претенденток. Вивьен желала эту роль больше всего на свете. Съёмки длились несколько месяцев. Она работала по шестнадцать часов в день, спала по четыре, кашляла кровью. Она жила Скарлетт: «Я жила Скарлетт почти шесть месяцев. Я хотела, чтобы каждое движение, каждый мой жест принадлежали Скарлетт».
1939 год — премьера. Триумф. «Оскар» за лучшую женскую роль. Но к концу съёмок она возненавидела эту роль. Голливуд казался ей тюрьмой.
Лоренс Оливье был искренне поражен игрой Вивиен Ли и сказал: «Я не ожидал, что она способна на это». Именно тогда, на съёмках «Унесённых ветром», у неё случился первый серьёзный нервный срыв. Это было начало конца. Потому что она не была Скарлетт. Скарлетт умела говорить: «Я подумаю об этом завтра». А Вивьен не умела откладывать мысли на завтра. Они набрасывались на неё сегодня, сейчас, каждую минуту.
1947 год. Теннесси Уильямс предложил ей роль Бланш Дюбуа в «Трамвае „Желание“». Он сказал: «Я написал эту роль для вас». Он не добавил: «Я написал её для вашего безумия». Вивьен не играла — она жила на сцене. Каждый спектакль — как электрический ток. 300 спектаклей с неизменными аншлагами. В 1951 году фильм принёс ей второго «Оскара».
Она не смогла приехать на церемонию — лежала в Лондоне, больная. Она признавалась: «Девять месяцев я была Бланш ДюБуа, и она до сих пор управляет мною». Несколько лет спустя она скажет: «Именно эта роль привела меня к безумию». Биполярное расстройство — диагноз, который тогда называли «маниакально-депрессивным психозом».
Лечили электрошоком, барбитуратами, ледяными обёртываниями. Самыми страшными были сеансы электрошока.Но она проходила через это снова и снова. Потому что хотела излечиться. Вернуться к Ларри. На сцену. Быть нормальной. Но она никогда не была нормальной. Она была Вивьен. И это была её судьба.
К концу 1950-х Оливье устал. Он больше не мог терпеть её нервные срывы, госпитализации, её отчаянные попытки покончить с собой. В 1960 развод звездной пары был подобен взрыву многотонной бомбы и стал одним из самых скандальных разводов века. Она осталась одна. С двумя «Оскарами» на полке. С туберкулёзом в лёгких. С разбитым сердцем.
Последние семь лет она провела с актёром Джоном Меривейлом. Он стал для неё мужем, другом, сиделкой, психотерапевтом. Она говорила: «Ли научил меня жить, Оливье – любить, Джон – быть одинокой». Но она по-прежнему считала Ларри любовью всей жизни: «Лучше короткая жизнь с ним, чем длинная без него. Ко многому приходилось привыкать мне в этой жизни, но труднее всего — привыкнуть к отсутствию Лоуренса». И всё же она писала Джону: «Мой святой мальчик, спокойной ночи. Я люблю тебя, я так сильно люблю тебя».
Утром её нашли мёртвой в своей лондонской квартире. Туберкулёз и истощение. Ей было 53 года. Многие годы Оливье избегал встречи с ней. Теперь — пришел сам.
На панихиде прозвучали строки Шекспира, посвящённые Клеопатре: «Что же, смерть, гордись — ты овладела женщиной, которой подобных нет».
Сколько ещё гениальных женщин должны сгореть, прежде чем мы научимся замечать их — не как икон, не как роли, а как людей? Напишите своё мнение в комментариях.
