В лодке их было двое. Позже поручик Имшенецкий рассказывал, что Маша внезапно захотела встать и посмотреть: что там вдалеке? Он не успел ничего возразить, ведь жена всегда поступала импульсивно. «Это неправда!» — горячо восклицали родственники Маши. Для них ситуация выглядела совершенно иначе, и они не зря наняли адвоката. Разбираться в этом деле предстояло долго и основательно.
Маша Серебрякова, купеческая дочь, с детства ни в чем не знала отказа. Родители не могли налюбоваться на единственную и невероятно хорошенькую девочку. Поскольку дело Ивана Серебрякова ширилось, процветало, он мог позволить себе многое. Семья регулярно ездила за границу, приобрела в столице просторные, роскошно обставленные апартаменты, а еще целый доходный дом, который приносил Серебряковым немалую прибыль. К началу 1880-х они могли не думать о завтрашнем дне.
Для Маши наняли домашних учителей, а потом похлопотали, чтобы девочка попала в пансион. Образование она получила не хуже, чем иные графини или княжны. А вот по размеру приданого могла бы и посоперничать с ними. Беда была в том, что Маша слишком увлекалась.
Это было ее качеством с самого детства. Если бралась читать про бабочек и это затрагивало ее, то не успокаивалась, пока не окружала себя десятком книг по этой теме. Если начинала разучивать танец, который ей понравился, то учила движения до полного изнеможения. Дружила с девочками по пансиону страстно, с записями в альбомах, обменом клятвами и обещаниями поддерживать друг друга до последнего вздоха.
Никто не знает, кто встретился ей на пути. Но Маша переменилась. Она стала бледной, вспыльчивой, могла внезапно разрыдаться… А потом с ужасом призналась, что ждет ребенка. А виновника и след простыл.
Радости это известие в купеческий дом не принесло, но надо было что-то делать. Когда Машу тайком, оберегая от конфуза, показали лекарю, тот лишь покачал головой – слишком поздно. Спрятать стыд предложили за границей. Соседям и родне было объявлено, что Маша позанимается живописью с учителями, полгода-год, а потом уже вернется. И это никого не удивило: все знали, что если Маше что-то пришло в голову, то свернуть с пути крайне сложно.
Правда, в купеческой среде Маша стремительно превращалась в перезрелую невесту: ей уже минул двадцать первый год. Тем более, что друзья Серебрякова не раз намекали на брачные планы. И все-таки Машу увезли (предположительно, в Ниццу), а вернулась она только следующей весной. Ребенка, судя по всему, отдали на усыновление. Поскольку иных его следов обнаружить не удалось.
Теперь семья переменила отношение к Маше. Ей было сказано строго и весомо – пора замуж. Кто посватается, за того и выдадут. Перебирать особенно не выйдет! Порченая дочь не может рассчитывать на прежнее положение. Да и за время ее отсутствия возможные женихи, что приглядывались к ней, уже нашли себе невест. Лучшие партии были сделаны!
Поэтому, когда в ближнем к Маше круге появился Владимир Михайлович Имшенецкий, на его ухаживания смотрели благосклонно.
Поручик, офицер, дворянин. Да, беден, как церковная мышь. У Владимира было восемь братьев и сестер, а он вовсе не считался старшим. Рассчитывать на наследство не мог, следовало пробивать себе путь самостоятельно. Но в этом Имшенецкий особенно не преуспел.
Его успех был в другом – он оказался невероятно, безумно красив! Девушки вспыхивали от его взгляда. Дамы посолиднее прозрачно намекали на желание продолжить знакомство. Утверждали, что в столице он разбил не одно сердце… И теперь подбирался к Маше. Во-первых, симпатична, во-вторых, богата.
Испытывал ли он к ней хоть какие-нибудь чувства? Трудно сказать. Маша уже отцветала, да и произошедшее с ней явно оставило свой отпечаток – держалась не так уверенно, глаза блестели не таким задорным блеском. Чуть оплыла, черты лица как будто бы стали проще. Но поручик Владимир Михайлович – вне всякого сомнения! – сразу понравился ей.
Он ухаживал по всем правилам хорошего тона. Не торопил событий, не пытался быть навязчивым. Дело ладилось! Другие купцы удивлялись, что Серебряковы позволяют бедному офицеру строить такие смелые планы: не по Сеньке шапка! Но Иван Михайлович, Машин отец, благоразумно помалкивал. Он не хотел открывать истинную причину происходящего. Машин грех надо было как можно скорее прикрыть. Порченая дочь должна была достаться человеку, который и без того будет счастлив жениться на ней.
Когда дошло до свадьбы, то торжество решили устроить веселое и дорогостоящее. В феврале 1884 года приехал из губернии отец поручика, Михаил Григорьевич Имшенецкий. Жених и невеста получили благословение от двух семей и отправились в церковь. Впервые за долгое время лицо Маши буквально сияло. Она была счастливой новобрачной!
После свадьбы молодоженов поселили отдельно, но похлопотали, чтобы у них имелось все необходимое. В квартире из восьми комнат хватало место и для супругов, и для их будущих детей. Поскольку Маша довольно быстро понесла, то принялись обустраивать детскую. Кухарка, горничная и два лакея обеспечивали быт Имшенецких. Маша мечтала, что муж продвинется по службе и когда-нибудь станет генералом. Что будет принят в лучших домах Петербурга…
Но принимали его – с очень большой охотой – в доме Елены Ковылиной. Маша не знала этого имени, никогда не слышала его. Но Ковылина, как выяснили позже, была дочерью неудачливого купца и давней возлюбленной поручика. Вот на ней-то офицер и женился бы с огромным наслаждением!
Как всегда импульсивная, во время беременности Маша стала еще более активной. Она вечно переделывала что-то в доме, ей все время казалось, что не так… А потом, движимая порывом, вдруг потребовала к себе юриста.
— Я в положении, — объяснила она, — вы же понимаете, может случиться, что угодно… Хочу написать завещание.
31 мая 1884 года Мария Ивановна Имшенецкая в здравом уме и твердой памяти завещала все свое имущество, без малейших оговорок, в пользу своего мужа, Владимира Михайловича. Юрист забрал бумагу на хранение и отбыл из этого дома в прекрасном настроении.
День был жаркий, душный. Только к вечеру стало свежее. Маше захотелось покататься на лодке. Хотя муж убеждал ее, что час поздний – было уже почти десять вечера – она настаивала на своем. Пусть и поздний час, да ведь ночи – белые!
Катались они на лодке вдвоем. А на Малой Невке Маше приспичило встать. От этого резкого движения она покачнулась, поручик не успел среагировать…
Все случилось у Петровского моста. Какие-то люди, услышав призывы о помощи, помогли поручику выбраться на берег. Он трясся от холода и просил найти Машу. Но это было уже бесполезно.
Разъяренный тесть на следующий день прямо в лицо офицеру крикнул обвинения. Наняли адвоката, чтобы во всем разобраться.
Все выглядело странно.
Завещание.
Катание на лодке.
Финал.
Подстроено? Совпадение? Вызвали всех, кто был тогда на берегу. Мещанин Филимонов, который тащил на себе поручика после внезапного купания, утверждал, что Имшенецкий рыдал навзрыд. Госпожа Шульгина, находившаяся неподалеку, уверяла, что слышала женский призыв о помощи. Но более ничего внятного сказать не могла. А вода была холодной, а платье длинное.
Адвокат Карабчевский защищал Владимира Михайловича и настаивал на случайности. Как раз в этом и обвинили поручика – неосторожное поведение. Велели ему покаяться в церкви, да еще дали три недели гауптвахты.
В январе 1886 года вдовец женился снова. Он повел под венец Елену Ковылину, с которой сразу уехал из Петербурга. Они жили какое-то время в Москве, затем перебрались в Екатеринбург. Известно, что было у них шестеро детей, а после революции все они оказались в Харбине.
Там предприимчивый Имшенецкий открыл ресторан и неплохо себя чувствовал. Даже успел жениться в третий раз после кончины любимой второй супруги. Ну а в дальнейшем судьба привела его в США, где и окончилась его жизненная летопись.
На чьи деньги все это было? Вы, я думаю, догадались.
