13 июня 1782 года на городской площади Гларуса собралась толпа. Стоял тёплый летний день, и солнце светило так же равнодушно, как светило над всеми казнями до этой и будет светить над всеми после. На эшафот вывели женщину сорока восьми лет – немолодую, измотанную допросами, со следами верёвок на запястьях. Её звали Анна Гёльди, и через несколько минут ей отрубят голову.
На дворе был конец 18-го век: Вольтер умер четыре года назад, оставив после себя целую гору язвительных насмешек над суевериями, Кант писал свои трактаты о разуме, в Париже просвещённые умы спорили о природе человека. А в маленьком швейцарском городке Гларус палач точил топор, потому что местный судья решил, что его служанка – ведьма.
Впрочем, уж судья-то точно знал, что никакая Анна не ведьма.
Анна Гёльди родилась в 1734 году в предместье Цюриха, в семье точильщика ножей, то есть с детства была обречена на нищету и каторжный труд ради выживания. В 15 лет она уже стирала чужое вонючее бельё и нянчила сопливых детей за гроши, которых едва хватало, чтобы не немного поесть. Руки ее огрубели раньше, чем она успела повзрослеть, а в кожу въелись едкие запахи чужой жизни.
В 31 год она забеременела от солдата-наёмника. Отец ребёнка исчез, как исчезали тысячи таких солдат, переходя из одного немецкого города в другой. Анна скрывала беременность до последнего, родила тайно, и младенец прожил меньше суток.
По её словам, он задохнулся в колыбели. Соседи же утверждали иное, и вскоре Анну вызвали в суд по обвинению в детоу бийстве. Её поставили к позорному столбу и приговорили к шести годам домашнего ареста. Анна переехала в другой кантон – в те времена это было проще, чем отбывать наказание.
В Гларусе она устроилась горничной в дом семьи Цвикки и вскоре завязала роман с Мельхиором, сыном хозяина, который был на одиннадцать лет её моложе.
Она снова забеременела и снова была с позором выгнана, и на этот раз отправилась в Страсбург, где родила второго ребёнка и отдала его на воспитание чужим людям. Дальнейшая судьба этого ребёнка неизвестна. Вся жизнь Анны – это череда домов, в которых она была нужна ровно до тех пор, пока не становилась неудобной.
Семья, которой принадлежал город
В сентябре 1780 года Анна поступила на службу к Иоганну Якобу Чуди – врачу, судье и человеку, перед которым в Гларусе снимали шляпу. Фамилия Чуди в этом городе звучала отовсюду: из зала суда, с церковной кафедры, из губернаторского кабинета. Это была не просто знатная семья, а практически градообразующий клан, чьи представители пролезли во все мало-мальски значимые отрасли.
Меньше чем через год Анну выгнали, даже не заплатив и не дав бедняжке забрать свои вещи – просто выставили за порог и захлопнули дверь. В городских архивах впоследствии нашли жалобы, написанные рукой самой Анны и датированные 1781 годом.
В них она сообщала о домогательствах со стороны работодателя, описывая происходящее сдержанно, почти протокольно: так пишут люди, которые знают, что им не поверят, но всё равно пытаются отстоять свою правду.
Судья Чуди домогался своей служанки. Когда та решила об этом заявить, у неё отняли жалованье и вещи, а саму выставили на улицу. Анна обратилась к городским властям. Но городские власти тоже носили фамилию Чуди, так что ей просто посоветовали извиниться перед работодателем.
Она извинилась, забрала вещи и уехала к родственнице. Казалось бы, история на этом должна была завершиться. Но через месяц дочь судьи заболела, и для бедной Анны это стало началом конца.
Запах колдовства
Девочку звали Анна-Мария. Отец описывал её симптомы с канцелярской дотошностью: судороги, рвота, потеря контроля над левой ногой. И главное – в рвотных массах якобы находили иглы и мелкие металлические предметы. Городские кумушки немедленно зашептались: обиженная служанка отомстила, наложив порчу на ребёнка.
Версия была удобной для всех, кроме Анны.
Сегодня медики предполагают, что речь могла идти об отравлении спорыньёй – грибком, поражающим зерновые культуры и вызывающим судороги, галлюцинации и спазмы мышц. Именно со спорыньёй связывают многие средневековые эпидемии «одержимости». Но в 1782 году никто не искал грибок в муке (о его существовании даже приблизительно не подозревали), зато усиленно искали ведьму.
К освидетельствованию девочки привлекли доктора Марти, известного врача и близкого личного друга судьи Чуди. Марти осмотрел Анну-Марию и вынес заключение в духе, который уместнее было бы ожидать веком раньше: вылечить ребёнка способна только та женщина, которая стала причиной её страданий. За Анной отправили людей.
Её предупредили – предположительно через посыльного от Мельхиора Цвикки, который сохранял к ней какое-то участие вопреки всему. Анна смогла сбежать. Но швейцарские газеты уже напечатали объявление о ее розыске с обещанием награды, и скрываться долго у женщины не вышло. 21 февраля 1782 года её привезли в Гларус в цепях.
«Суд»
На допросах Анна меняла показания – то говорила, что отравленное печенье, которым она угостила девочку, дал ей сосед Рудольф Штайнмюллер, то заявляла о полной невиновности, то вдруг сообщала, что дьявол явился ей в образе чёрной собаки и велел навести порчу. Показания, скорее всего, выбивали пытками – и это объясняет их непоследовательность куда лучше, чем версия о ее виновности.
Суд решил проверить теорию доктора Марти и позволил Анне осмотреть девочку. Служанка дала ребёнку слабительное от болей в животе и сделала массаж онемевшей ноги. Девочке стало лучше. Для суда это стало окончательным доказательством: раз сумела вылечить – значит, сама и напустила болезнь. Средневековая логика в эпоху Просвещения все ещё работала исправно.
Штайнмюллера арестовали вместе с Анной. Через несколько дней его нашли в камере – он висел на собственном ремне. Показаний кузнеца суд так и не получил, однако приговор вынесли и ему: похоронили с отрубленной правой рукой, прибитой к виселице. Его вдову разорили штрафами, конфисковали имущество и взыскали деньги даже за письмо, которое она посмела отправить мужу в заключении.
Мельхиор Цвикки отделался штрафами за внебрачную связь, но навсегда лишился права занимать политические посты. Семья Чуди, избавившись от неудобной служанки, попутно вывела из игры влиятельных конкурентов. Как-то так получилось, что для них все складывалось как нельзя лучше.
Справедливость с опозданием в два века
Европейская пресса не промолчала. Немецкие, датские и голландские издания писали о процессе с нескрываемым негодованием – особенно после того, как юристы указали на очевидное: швейцарское законодательство того времени не предусматривало смертной казни за отравление, не повлёкшее смерти летального исхода. Формально Гёльди осудили не за колдовство, а за отравление – но даже этот приговор был незаконным. Гамбургская газета Staats- und Gelehrte Zeitung назвала произошедшее «позором просвещённого века».
Власти Гларуса пытались не замечать скандала. Но, как ни странно, у них это не вышло.
Через 15 лет в эти земли пришёл Наполеон. Знатные семьи Гларуса лишились владений и привилегий, которые позволяли им вершить подобное «правосудие». Фамилия Чуди перестала звучать из каждого кабинета.
В 2008 году – спустя 226 лет – парламент Швейцарии официально признал Анну Гёльди жертвой судебной ошибки и полностью реабилитировал её. Сегодня в Гларусе работает музей её имени. На табличке при входе написано то, что было очевидно для всех ещё в июне 1782 года: она была невиновна.
Солнце в тот летний день светило ровно и равнодушно – и на палача с топором, и на судью, который всё это устроил, и на дочь судьи, которая в итоге выздоровела и выжила. Зато Анна Гёльди не выжила. И ее история о том, что происходит, когда власть, закон и исполнение этого закона оказываются в одних предвзятых руках – и никто не решается сказать вслух то, что для всех очевидно: король-то голый.
