Та страсть, которая бросила их в объятия друг друга оказалась не только запретной, но и не вечной. После смерти младшего сына она окончательно утвердилась в мысли, что ее замужество было большой ошибкой.
И сама Адель, и ее муж, принадлежали к высшим аристократическим кругам Франции. Графиня Адель, урожденная Тапье де Селейран и граф Альфонс Шарль де Тулуз-Лотрек-Монфа приходились друг другу двоюродными сестрой и братом. Виконты Лотреки и Монфа состояли в отдаленном родстве с королем Ричардом Львиное Сердце, а графы Тулузские владели когда-то всем югом Франции.
Их первенец, Анри де Тулуз-Лотрек, родился 24 ноября 1864 года и стал наследником одной из самых славных фамилий страны. Он рос очаровательным ребенком и радовал близких. Мальчика, с легкой руки бабушки, называли в семье Маленьким Сокровищем.
Граф Альфонс представлял, что скоро Анри будет сопровождать его на соколиную охоту и на верховую прогулку по угодьям огромного поместья. С раннего детства мальчика обучали верховой езде и охотничьей терминологии.
Веселый, подвижный, любознательный, с живыми карими глазами, Анри приводил в восторг всех, с кем встречался. «Анри поет с утра до вечера, — писала его бабушка своей подруге. — Это настоящий сверчок, он веселит весь дом».
Адель тревожилась за сына — он часто и подолгу болел, медленно рос, у него долго не зарастал родничок. Когда же второй сын пары, Ришар, появившийся через три года после Анри, умер в возрасте одиннадцати с небольшим месяцев, Адель винила во всем себя: ведь муж доводился ей кузеном, а дети в родственных браках рождаются нездоровыми.
К тому времени отношения супругов становились все более холодными. Адель пыталась смириться с грубостью и изменами мужа, его странными причудами и прихотями, но в августе 1868 года произошел окончательный разрыв.
Однако на людях они были милы и учтивы друг с другом и по-прежнему изображали супругов ради подрастающего Анри.
Адель старалась соблюдать правила приличия, принятые в обществе. Но с тех пор все ее внимание, вся любовь были отданы единственному сыну. Отец тоже принимал живое участие в воспитании сына. Граф Альфонс обожал аристократические развлечения — охоту, верховую езду, скачки — и передал сыну любовь к лошадям и собакам.
Альфонс также интересовался искусством и часто брал Анри в гости к своему другу — глухонемому художнику-анималисту Рене Пренсто. Пренсто, с которым Анри подружился, был ловким наездником и любителем псовой охоты. С большим знанием дела он писал сцены на охоте, собак и лошадей.
Рене был с рождения глухонемым, что не помешало ему во время Франко-прусской войны отправиться на фрoнт офицером aртиллерии — впрочем, не слышать грохот взpывов было благом… Он свободно читал по губам, научился отрывисто говорить сиплым, приглушенным голосом.
Вскоре Анри стал один приходить к приятелю отца и часами с восхищением наблюдать как работает художник. Мальчик брался за карандаш и рисовал собак, птиц и лошадей.
У него неплохо получалось и Рене Пренсто не мог не признать: у мальчика есть талант, который надо развивать.
Из-за частых болезней Анри часто пропускал школьные занятия, но тем не менее учился блестяще. Адель гордилась сыном: он не только прекрасно рисовал, но и был одним из лучших учеников своего лицея. Чем старше становился Анри, тем больше за его здоровье тревожилась Адель.
Стену, у которой по традиции отмечали рост все кузены и кузины, Маленькое Сокровище обходило стороной — его рост словно затормозился. Слуги между собой называли эту стенку «Стеной плача».
В конце мая 1878 года с тринадцатилетним Анри произошел несчастный случай. Пытаясь подняться из кресла, он сделал резкое и неловкое движение, результатом которого стал перелом шейки бедра левой ноги.
А через год с небольшим, едва оправившись от первой травмы, Анри оступился на прогулке и сломал шейку правого бедра. Родители были в отчаянии, а сам Анри держался бодро:
— Не переживайте за меня, я этого не заслуживаю. Разве можно быть таким неуклюжим!
Семья с трудом перенесла несчастье: Анри, единственному сыну в знатном аристократическом роду, был прегражден путь на военную службу; также он не мог танцевать на балах и выезжать на охоту.
У постели Анри перебывали все самые известные доктора, его возили по дорогим курортам с термальными водами, но болезнь, дремавшая в его теле все-таки дала знать о себе в полную силу.
Конечности Анри перестали расти, в то время как голова и торс были как у взрослого юноши. Очаровательный мальчик превращался в уродца с короткими руками и ногами и непомерно большой головой.
Эти изменения, несовершенный остеогенез по причине наследственного заболевания, были результатом семейной истории инбридинга и расплатой за близкородственный брак его родителей.
Маленькое Сокровище старалось как можно реже смотреться в зеркало — ведь ничего привлекательного, кроме больших жгуче-черных глаз, обрамленных густыми ресницами, в нем не было.
Рост Анри составлял всего 152 сантиметра. Нос стал мясистым, оттопыренная нижняя губа нависала над скошенным подбородком. Кисти коротких рук выросли просто огромными.
Опасаясь насмешек окружающих, Анри с юмором говорил о своем уродстве, не дожидаясь, когда это начнут делать другие. «Я пародия на человека, естественная реакция на которого — смех», — говорил Анри.
Такой способ самозащиты могут выбрать только очень мужественные люди. И этот способ работал. Люди, познакомившись с Анри, смеялись не над ним, а над его остротами. Познакомившись поближе, они непременно попадали под обаяние Анри.
Судьба лишила его привлекательности, но наделила талантом. Биограф Тулуз-Лотрека, Анри Перрюшо, писал: «Живопись стала для него всем: и времяпровождением, и бегством от жизни, и способом заглушить желание жить. Но главное, помогала утвердить себя в своих собственных глазах и в глазах окружающих…»
Большой популярностью в Париже пользовался художник Леон Бонна, и Тулуз-Лотрек записался к нему на курсы. В первые дни соученики Анри посмеивались над маленьким и неуклюжим парнем, а спустя некоторое время уже не замечали его уродства. Он был весел, приветлив, остроумен и поразительно талантлив.
Адель полностью разделяла интересы сына и восхищалась его успехами, в то время как отец негодовал по поводу увлечений наследника живописью и графикой. Рисование, считал Альфонс, может быть одним из увлечений аристократа, но не должно становиться главным делом его жизни. Граф Тулуз-Лотрек потребовал от сына, чтобы то подписывал свои картины псевдонимом.
Постепенно Анри становился чужим для своей семьи и называл себя «отсохшей веткой» родового дерева. Альфонс де Тулуз-Лотрек вскоре полностью подтвердил это, отдав право первородства, которое должно было перейти к сыну, своей младшей сестре Аликс.
Вероятность того, что Анри Тулуз-Лотрек найдет себе достойную пару и сможет продолжить род, уменьшилась с каждым годом.
Хотя безжалостная природа наделила Анри уродливым телом, он, как и большинство юношей его возраста не мог не думать ни о чем, кроме противоположного пола. В его теле нежная чувствительная душа соседствовала с мощным мужским темпераментом.
Впервые Анри влюбился еще в отрочестве. Его первой любовью оказалась хорошенькая кузина Жанна д’Арманьяк. Когда он лежал со сломанной ногой, Жанна приходила навестить его.
«Иногда она приходит, хочет отвлечь от грустных мыслей, развеселить. Я слушаю ее голос, но не решаюсь смотреть на нее. Она такая статная и красивая, а я не статен и некрасив», — писал Анри в своем дневнике.
Его первой женщиной стала Мари Шарле — очаровательная натурщица с телом девочки-подростка, невинная с виду и развращенная в душе. Ее привел к Анри приятель, художник Шарль-Эдуар Люка. Он посчитал, что Анри излечится от своих комплексов, когда познает женщину.
Мари несколько раз потом приходила к Тулуз-Лотреку, находя отношения с ним «пикантными». Анри порвал с девушкой и отказался от ее услуг: слишком далека была эта связь от его представлений о любви.
Понимая, что ни одна нормальная девушка из хорошей семьи вряд ли ответит ему взаимностью, он уходил на Монмартр, кишевший певичками, девицами легкого поведения и танцовщицами.
Здесь бурлила жизнь и весь Париж устремлялся сюда за развлечениями. Веселье и порок манили нищую богему, состоятельных буржуа и светских снобов. Разношерстная публика заполняла залы театров, ресторанчиков, кабаре и кафешантанов. Актрисы, дамы полусвета, журналисты, сутенеры, художники, финансисты, светские львицы и банкиры…
Признанной королевой Монмартра тогда была Ла Гулю — «Обжора» — так называли юную эльзаску Луизу Вебер за ее невероятный аппетит. Она мимоходом доедала и допивала все, что оставалось недоеденным и недопитым за соседними столиками.
Невежественная дочка прачки, выходя на сцену, совершенно преображалась. Ее оригинальные танцевальные импровизации были прекрасны и не могли оставить равнодушными никого. Анри ради Ла Гулю приходил каждый вечер в кабаре.
Мало кто догадывался, что этот смешной маленький человечек в пенсне — потомок древнего аристократического рода и что его полное имя — граф Анри Мари Раймон де Тулуз-Лотрек-Монфа.
Сделав заказ, он вынимал карандаши и альбом и, неотрывно наблюдая за танцем девушки делал наброски, пытаясь уловить каждую ее черточку, каждую гримаску, каждое движение.
Вот ее стройная ножка в ажурном чулке вскинута в танце, вспениваются кружевные оборки юбки, нежный румянец заливает ее щеки… Маленький человечек в шляпе все это запечатлел в своих рисунках.
В 1894 году Анри приехал из Парижа навестить свою «бедную святую маму», как он ее называл. Он провел у родителей несколько недель и был совершенно счастлив: отец дал ему немного денег на приобретение собственной мастерской на Монмартре.
Монмартр стал для художника домом, а его обитательницы — излюбленными моделями и героинями ярких, выразительных рисунков, афиш и плакатов. Эти актрисульки, танцовщицы, девицы легкого поведения, пьяницы, презираемые обществом, дарили Анри нежность и тепло, которых ему так не хватало.
И он платил им тем же — без стеснения приглашал девушек из борделей в театры, прогуливался по ночным парижским улочкам, дарил им цветы и подарки.
Здесь он искал темы для своих картин, здесь он чувствовал себя свободно, здесь находил признание и любовь. После Ла Гулю в его сердце воцарилась Рыжая Роза, затем другие красавицы Монмартра — крошке Анри никто не отказывал в ласке.
В парижских домах свиданий он всегда находил дружеский прием и новых натурщиц. Тулуз-Лотрек никогда не приукрашивал своих моделей. «Я старался изобразить правду, а не идеал», — говорил он.
Он не скрывал морщин своих моделей, их расплывшихся фигур, порой безжалостно уродуя натурщиц. Так, например было с кафешантанной певичкой Иветт Гильбер, которая написала художнику: «Мы еще вернемся к этой теме, но Бога ради, не изображайте меня такой страшной!»
Надо сказать, что Анри называл Иветт «женщиной с профилем лебедя-шутника». Сейчас уже никто бы не помнил, что была в конце XIX века такая певичка на Мормартре, но она осталась в памяти людей лишь потому, что ее изобразил Тулуз-Лотрек.
Созданный Иветт сценический образ, рыжие волосы, длинные черные перчатки и глубокое декольте привели художника в восторг. Впервые побывав на ее выступлении в 1890 году, спустя несколько лет Тулуз-Лотрек был представлен певице лично.
К тому времени он уже прославился своими афишами для «Мулен Руж», и Гильбер решила обратиться к нему с заказом. Очертив несколькими линиями тонкий силуэт, художник сделал акцент на черные перчатки, яркий макияж и рыжие волосы. Когда Иветт увидела его работу, то воскликнула:
— Маленькое чудовище! Это кошмар!
Прославил Анри и танцовщицу Жанну Авриль. В отличие от вздорной, шумной Ла Гулю, Жанна была мягкой, очень женственной и тихой барышней.
Эта незаконнорожденная дочь итальянского аристократа и дамы полусвета настрадалась в детстве от своей грубой и авторитарной матери, вымещавшей на девочке все свои неудачи.
Не вынеся унижений и побоев, тринадцатилетняя Жанна сбежала из дома. Ее утешением стали музыка и танец. Девушка разбиралась в искусстве, отличалась благородностью манер и, по словам Анри, «была похожа на учительницу». Мадемуазель Авриль не продавала себя и заводила романы только лишь с теми, кто вызвал у нее чувства.
Английский драматург и литературный критик Артур Саймонс писал, что Жанна Авриль обладала «красотой падшего ангела». На рисунках Лотреку удалось передать ее, как выразился один из друзей Анри, «шарм развpaщенной девственности».
Жанна, высоко ценившая творчество Лотрека, охотно ему позировала и иногда разыгрывала роль хозяйки его мастерской. Постепенно работы художника завоевывали общее признание. Анри создал новый плакат — яркий, броский, точный, а литографии выдвинули его в ряд первых французских графиков.
Работы Тулуз-Лотрека экспонировались на выставках не только в Париже, но и в Брюсселе и Лондоне. Он стал так знаменит, что на рынке появились подделки «под Лотрека».
Слава не изменила уклад жизни Анри. Он по-прежнему много работал и много развлекался. Лотрек не пропускал ни костюмированных балов, ни премьер в театрах, ни вечеринок у друзей-художников.
Друзья поражались… Те, с которыми он предавался радостям бытия, спрашивали: «Когда он работает?», а те, которые видели Анри за работой, недоумевали: «Когда же он отдыхает?»
Художник жил так, словно боялся что-то упустить, не успеть в этой жизни. «Жизнь прекрасна!» — было его любимым изречением. Но только близкие друзья знали, какая печаль скрывается за его поступками и словами.
Анри много пил и был убежден, что алкоголь высокого качества не наносит ущерба организму. Он любил делать коктейли, смешивая разные напитки, получая необыкновенный новый вкус. Кто только у него не бывал в гостях, но все знали — у Лотрека полагалось пить. Да и рядом с мольбертом Анри держал батарею бутылок: «Я могу пить без опаски, мне невысоко падать!»
Анри был изобретательным кулинаром и гурманом. Он с юности обожал колдовать на кухне. Обеды и ужины в его родовом поместье подавались с поистине пантагрюэлевским размахом. Эти пышные домашние застолья и пробудили в Анри страсть к высокой кухне. Графиня Адель каждую неделю посылала в Париж любимому сыну огромную посылку, наполненную продуктами.
Открытие этой корзины было для художника одним из самых больших еженедельных удовольствий. По пятницам Тулуз-Лотрек устраивал для друзей импровизированные званые обеды. Поэт-символист Поль Леклерк, хорошо знавший художника, говорил:
«Анри был великим гурманом… Он любил рассказывать о кулинарии и знал множество редких рецептов приготовления самых стандартных блюд…»
Тулуз-Лотрек подавал гостям блюда, нарядившись то самураем, то танцовщицей фламенко. Хозяин угощал гостей шоколадным муссом, тростниковой уткой с капустой, дроздами в можжевельнике, перепелками в золе, диким лесным голубем с оливками, а также коктейлями собственного приготовления. Один из них — смесь коньяка с абсентом — получился таким забористым, что был назван «Землетрясением».
Годы спустя ему уже были не нужны изысканные напитки. Он довольствовался дешевым вином из соседней лавки. Пил он все больше, а работал меньше. Если раньше за год Анри создавал более сотни картин, то в 1897 году — всего пятнадцать.
Друзья пытались ему помочь: организовывали морские круизы (на корабле Анри не пил), вывозили в Англию, Голландию, Испанию. Но вернувшись домой и насладившись искусством, он принимался за старое…
Портился и его характер: Лотрек становился невыносимым, вздорным, капризным, нетерпимым. Необъяснимые вспышки гнева отвадили часть его друзей.
Слабое здоровье подтачивали алкоголизм и cифилиc, которым его «наградила» Рыжая Роза. Все чаще являлись мысли, тревожные, неотвязные, каких раньше не было. В 1899 году у Анри случился приступ белой горячки и Адель поместила сына в психиатрическую клинику. После нескольких месяцев лечения, Лотрек попытался вернуться к работе. Но в нем словно что-то сломалось.
В середине апреля Анри вернулся в Париж. Друзья не узнали его:
— От него осталась одна тень! Это не Анри…
Лотрек еле ходил, с трудом переставляя ноги. Было видно, что он заставляет себя жить. Иногда он возвращался к работе, но последние работы — они будто не его рукой созданы.
Художник радовался, что несколько его работ были проданы на аукционе в Друо, причем за немалые деньги. Вдохновленный, он закончил некоторые свои работы, разобрал все картины в мастерской, проставил свои подписи. Лотрек собирался провести лето в Арашоне, на берегу моря, в местах, знакомых ему с детства.
Анри навел идеальный порядок в мастерской, будто чувствовал, что вернуться ему уже не суждено. На вокзале его провожали старые друзья. Морской воздух не мог вылечить Лотрека. В середине августа с ним случился удар. Он не мог двигаться из-за развившегося паралича.
Графиня Адель решила перевезти сына в свой дом в Мальроме, недалеко от Бордо. В этом особняке, окруженный любовью и заботой матери, Анри словно вернулся в мир своего детства. У его постели постоянно кто-то находился: либо сама Адель, либо его друзья.
Приехал и граф Тулуз-Лотрек. Смертельно больной Анри улыбнулся:
— Я знал, папа, что вы не пропустите момента, когда крикнут: «Ату его, ату»!
Всем давно уже было понятно, что дни Анри сочтены, но даже ради этого граф Альфонс не мог взять себя в руки и достойно проводить сына в последний путь.
Говорят, что отец, скучая у постели умирающего, стрелял резинкой от ботинок мух на одеяле.
Анри скончался 9 сентября 1901 года в возрасте тридцати шести лет. Последняя его фраза была обращена к отцу. Из последних сил Анри выдохнул и произнес:
— Старый дурак…
В 1902 году состоялась ретроспективная выставка Тулуз-Лотрека. Цены на его картины стремительно росли. Постепенно его работы стали приобретать крупнейшие музеи мира.
Несмотря на это граф Альфонс по-прежнему не желал признавать талант сына. Он писал другу детства Анри, Морису Жуаяну, который хлопотал об открытии дома-музея Лотрека в Альби: «Только потому, что художника нет в живых, — пусть даже это мой сын, — я не могу восторгаться топорной работой».
И лишь в 1912 году, в своем предсмертном письме, граф признался Морису: «Вы больше верили в его талант, чем я, и вы оказались правы».
