Михаила Лермонтова часто называют наследником Пушкина, но между ними пропасть. Не только литературная, но и судьбоносная. Если смерть Пушкина – это национальная трагедия, оплаканная всей Россией, то гибель Лермонтова словно прошла мимо.
Не то чтобы никто не знал, но искренней скорби – той, что проникает в сердце, не было. Его талант был огромен, но нрав неукротим. Есть слова, приписываемые императору Николаю I, – «Собаке – собачья смерть». Почему же так произошло?
Жизнь на пределе: отчего же так невыносим был гений
Лермонтов – это не про полумеры. Этот человек жил по принципу или всё или ничего. Страсть, гнев, любовь, ненависть – всё это бурлило в нем с невиданной силой. Это был человек, который не умеет, да и не желает жить по правилам. Для него светское общество с его фальшью, интригами и пустыми разговорами было террариумом, где все друг друга пожирают.
И он, конечно, не мог просто так наблюдать. Он разил. Он высмеивал. Он обнажал всю эту гниль. И за это его, конечно, не любили. Более того, многие его боялись. Его не понимали. Но дело ведь не только в обществе. Дело и в нем самом. В этой неуемной энергии, которая искала выход.
Современники вспоминали: он мог буквально за несколько минут смести с общего стола поданные для всех блюда, совершенно не обращая внимания на соседей. Не потому, что был невоспитан, а потому, что в нем не было этой пресловутой «меры», о которой так любят говорить. Он жил так, будто каждое мгновение могло стать последним, вбирая в себя мир с жадностью, которая пугала окружающих.
Слово как оружие
Вот где лермонтовский гений раскрывался в полной мере – в слове. Он обладал даром, поистине дьявольским, видеть человека насквозь. Видеть его слабости, его комплексы, его смешные уязвимости. И тут же, словно опытный хирург, но с острым кинжалом остроумия вместо скальпеля, он наносил удар.
Его сарказм, его эпиграммы – это было не просто остроумие, это было целое искусство унижения. И что самое страшное – он не щадил никого. Ни детей, с которыми вырос, ни товарищей по службе, ни случайных знакомых. Казалось, он вообще не думал о последствиях, выпуская свои словесные снаряды. Это было опасно. Это было больно. И это, наверняка, вызывало жгучую ненависть, как утверждают исследователи.
Не боялся он и власти. Один из ярчайших примеров – его «На смерть поэта». Написанное после гибели Пушкина, оно взорвало российское общество. В нём Лермонтов напрямую обвинил императора. Николая I. Это было не просто смело – для того времени это было святотатство. И, конечно, за такое не благодарили. За такое ссылали. На Кавказ. Император не прощал такие вольности никому, даже самым лучшим.
Дуэль у Машука: когда терпение лопнуло
На Кавказ, куда его сослали, Лермонтов привез не только желание творить, но и всё тот же бунтарский дух. И, конечно, новые объекты для своих ядовитых «комплиментов». Среди них оказался и Николай Мартынов. Этот человек почти одновременно с Лермонтовым поступал в юнкерскую школу. Там Николай и Михаил частенько фехтовал на эспадронах (так называется разновидность шпаги).
На Кавказе Мартынов, будучи майором в отставке, выбрал для себя образ, который, несомненно, не мог не привлечь внимание Лермонтова. Длинная национальная кавказская одежда, борода, особые манеры – всё это давало поэту благодатную почву для едких насмешек. Он не упускал случая продемонстрировать остроумие и делал это при дамах, при приятелях, в самых неподходящих местах. Современники говорили, что Лермонтов критиковал романтическую прозу Мартынова и его стихи. И как человек очень талантливый, нередко находил действительно неудачные строки.
И Мартынов, человек, который, вероятно, сам не был лишен амбиций (даже если и был облачен в странный наряд), такое долго терпеть не мог. Потому что надо обладать огромным самоконтролем, чтобы сносить такие унижения. Но всему есть предел, и он, как оказалось, был достигнут. Вызов на дуэль – единственное, что, по его мнению, могло смыть эту грязь. Вернуть самоуважение и дать возможность предстать перед обществом в лучшем виде
«Собаке – собачья смерть»: без слёз, без сожалений
И вот наступило 15 июля 1841 года. Солнцем залитые склоны горы Машук стали свидетелями трагедии. Лермонтов, которому едва исполнилось 26 лет, пал от выстрела. И какова была реакция общества? Почти нулевая. Вот это самое главное, что отличает его гибель от гибели Пушкина. Никто не рвал на себе волосы. Никто не бился в истерике. Самое страшное – говорят, никто из близких даже не заплакал. Обидно? Да. Но, может быть, это потому, что этот человек умел жалить, как пчела? Порой, не задумываясь, унижал людей.
Император, узнав о дуэли, якобы и произнёс ту самую фразу про собаку и смерть. Может, и не так, может, и легенда, но она достаточно логично ложится на общую картину. Это было время, когда ценили не страсть, а лояльность. Не остроту ума, а покорность.
Пророчество акушерки и эхо гения
Есть одна легенда. Про акушерку, которая принимала роды у матери Лермонтова. Говорят, она предрекла: «Он не умрёт своей смертью». Сбылось. Как и у Пушкина, жизнь оборвалась насильственно, внезапно. Но их судьбы разошлись в момент ухода. Пушкина оплакивали. Лермонтова просто проводили.
Но прошло время. Время стёрло мелкие обиды, бесконечные светские сплетни, убрало излишний царский гнев. И осталось главное – его творчество. Вне политики, вне личных симпатий. Оказалось, что этот гений, этот бунтарь, этот неудобный человек, чьи слова разили наповал, оставил после себя нечто такое, что никакие дуэли, никакие ссылки, никакое царское негодование не смогли уничтожить.
Его стихи до сих пор живут. Они заставляют думать, чувствовать, спорить. Возможно, именно в этом и заключается истинное бессмертие – не в любви современников, а в вечном эхе слова, которое продолжает звучать, преодолевая все преграды. И, может быть, именно в этой некоторой «недолюбленности» современниками и кроется часть той силы, которая сделала его поэтом на все времена.
