«Я плюю на портрет своей матери», — безрассудно говорил взрослый сынок. Он эпатировал публику, он не хотел задеть Филиппу на самом деле. Но многие поступки этой женщины казались Салли безумными. «Зачем, зачем ты поступала со мной так?» — спрашивал он у Филиппы, не надеясь получить ответа. Мать давно лежала под мраморным изваянием и не могла сказать сыну, почему она была с ним столь жестока.
Набожная Филиппа с детства выучила полтора десятка молитв. С этим богатством она могла вступать во взрослую жизнь, ведь у нее имелось спасение на каждый случай. Она родилась в 1874 году и принадлежала к респектабельному семейству Доменеч-и-Феррес.
Говорили, что среди предков Филиппы были гранды, которые служили королеве Изабелле Кастильской. По другой версии, ее семья сумела подняться на торговле тканями. Так или иначе, но она принесла Сальвадору Дали-и-Куси хорошее приданое.
«Главное украшение девушки — скромность!» — строго напутствовали монахини, которые обучали Филиппу в монастыре.
Ее учили, что на мужчину нельзя поднимать взора. Что в доме она должна оставаться безмолвной тенью и говорить лишь тогда, когда обращаются непосредственно к ней. Сальвадор, выросший в более свободной среде, увез ее в каталонский город Фигерес.
Все там было чуждо Филиппе, а нравы казались чересчур вольными! Девушки Каталонии весело хохотали на улицах. Они позволяли мужчинам ухаживать за собой! А монастыри не только учили чтению и письму, но и… танцам. Жена Сальвадора была потрясена тем, что увидела.
Они поселились в доме номер 20 по улице Монтуриоль. Сальвадор неплохо зарабатывал, ведь он работал нотариусом. Это позволило семье завести прислугу: в подчинении у Филиппы были две горничные, кухарка и лакей.
Она трижды была беременна и трижды не смогла доносить дитя до срока. А потом на свет появился долгожданный ребенок, мальчик! Разумеется, его назвали в честь отца. Но Сальвадор-младший оказался хворым и слабым. Прожив всего два года, он отправился к праотцам…. А девять месяцев спустя на свет появился еще один ребенок.
«Мы назовем его Сальвадор», — уверенно решила Филиппа.
Некоторые думали, что она слегка повредилась рассудком. На туалетном столике мадам Дали-и-Куси стояла фотография умершего сына, рядом с которой всегда находились свежие розы. Новый младенец занимал ее куда меньше, чем почивший… Но со временем ситуация переменилась: ребенок, родившийся после смерти обожаемого мальчика, превратился для Филиппы в идола.
Он помнил этот день. Салли было пять, когда его повели на погост и показали кусок мрамора с выгравированной надписью.
«Малыш, ты — воскресший Сальвадор, — радостно объясняла мать. — Мы потеряли его, но потом родился ты. Его душа — в тебе!»
Мальчик воспринял это по-своему. Он не считал себя «умершим Сальвадором» и до ужаса боялся, что в нем поселилась душа брата. По ночам Салли подскакивал с громкими криками. Ему снились кошмары!
«Я — это я! — кричал он матери. — Я — не Сальвадор!»
Но мать упорно твердила, что обрела во втором сыне того, кого потеряла.
«Родители любили не меня, — мрачно рассказывал подросший Салли. — Они просто желали видеть во мне моего брата».
И он начал перетягивать внимание на себя. Все началось со старых добрых истерик по каждому поводу. В восьмилетнем возрасте Сальвадор специально не шел в уборную, а использовал для этого свою кроватку, чтобы родители… купили ему красный велосипед. Когда они сетовали на мокрые простыни, он плакал и говорил, что «Сальвадор пришел к нему во сне и он не мог отлучиться из комнаты». Удивительно, но такое объяснение работало!
Филиппа носилась с Салли, как с драгоценностью. Она будила ребенка по утрам таким вопросом: «Чего бы тебе хотелось, милый?». И он хотел. Всё!
На Салли не жалели никаких денег. Когда спустя четыре года после его рождения на свет появилась дочь, семья Дали-и-Куси восприняла это как рядовое явление. Девочка? Прекрасно. Но они любят Сальвадора!
«В шесть лет я хотел быть поваром. В семь лет я хотел быть Наполеоном. С тех пор мои амбиции только росли». — вспоминал Салли.
Однажды Салли захотел кинопроектор — невиданную, безумно дорогую «игрушку» для того времени. Чтобы проектор работал, надо было крутить его ручку, без устали. И Филиппа делала это для своего обожаемого ребенка, для реинкарнации Сальвадора.
«В доме я царил и повелевал, — позже вспоминал Салли. — Для меня не было ничего невозможного. Отец и мать разве что не молились на меня. На день Инфанты я получил среди бесчисленных подарков великолепный костюм короля с накидкой, подбитой настоящим горностаем, и корону из золота и драгоценных камней. И долго потом хранилось у меня это блистательное (хотя и маскарадное) подтверждение моей избранности».
Он был центром Вселенной для безумной матери и своего отца. Филиппа старалась предугадать все его потребности, все просьбы. Она настолько растворилась в сыне, что ее, словно бы, и не было никогда.
Отец отправил Салли брать уроки живописи у Хуана Нуньеса в муниципальную школу гравюры. В следующем году отец организовал выставку его карандашных рисунков в семейном доме.
В четырнадцать лет, в 1919 году, Салли принял участие в групповой выставке местных художников в муниципальном театре, где несколько его картин были замечены двумя известными критиками: Карлосом Костой и Пуигом Пухадесом.
А еще он принял участие во второй групповой выставке в Барселоне , спонсируемой университетом , где получил приз ректора. Влияние импрессионизма отчетливо прослеживается в картинах Салли вплоть до 1919 года. Большинство из них он создал в Кадакесе, черпая вдохновение из деревни и сцен ее повседневной жизни…
Мать не увидела, в кого он превратился. Ее Салли, реинкарнация первого сына, стал знаменитым на весь мир художником Сальвадором Дали. Донья Филиппа умерла, когда Салли было шестнадцать лет. А в 1918-м году он написал портрет своей безумной матери.
«Это было для меня величайшим ударом, — писал Салли. — Я преклонялся перед ней … Я не мог смириться с потерей существа, которое делало невидимыми пятна на моей душе».
А в реальности он пафосно заявлял: «Я плюю на портрет мой матери». Он лгал. И предавал женщину, которая любила его до последнего вздоха.
Салли — Сальвадор Дали — один из самых сложных художников двадцатого века. У меня есть одно из его полотен (конечно, не подлинник), и я не могу сказать, что полностью понимаю его. А вот чего точно не могу понять — это его поступок с матерью.
Так нельзя. Никогда.
