Белоснежные бальные платья, изящные реверансы и игра на фортепиано — эти образы из мира искусств рисует наше воображение, когда мы слышим о Смольном институте благородных девиц. Однако реальная жизнь «смолянок» была далека от этих романтичных, но поверхностных представлений.
Это воспитание было сродни закалке стали: за фасадом изящных манер скрывались суровая дисциплина, аскетичный быт и годы изоляции от внешнего мира. Давайте узнаем настоящую историю легендарной кузницы благородных девиц.
История Смольного института началась 16 мая 1764 года, когда императрица Екатерина II подписала указ о создании «Императорского воспитательного общества благородных девиц». Это был поистине революционный для России шаг. Вдохновленная идеями европейского Просвещения, которые она горячо разделяла, Екатерина задумала нечто грандиозное — «создать новую породу людей».
Главным идеологом и исполнителем этого замысла стал видный государственный деятель Иван Иванович Бецкой. Миссия нового заведения была сформулирована в его Уставе предельно ясно и амбициозно: «дать государству образованных женщин, хороших матерей, полезных членов семьи и общества». По замыслу создателей, именно просвещенная женщина, воспитанная в правильной среде, должна была стать ключом к смягчению нравов и прогрессу всего российского общества.
Путь в «новую породу» начинался для девочек очень рано и проходил в условиях строжайшей изоляции. Правила института были суровы и непреклонны, напоминая скорее монастырский устав, чем регламент светского учебного заведения.
В институт принимали девочек в возрасте 5-6 лет. Родители были обязаны дать письменное обязательство не требовать их возвращения ни под каким предлогом в течение всех 12 лет обучения, что по сути означало полный разрыв привычных семейных связей.
Встречи с родными были редкими событиями, разрешенными только по выходным и праздникам, и проходили они исключительно в присутствии надзирательницы. Переписка также тщательно контролировалась, что позволяло оградить воспитанниц от «дурного» влияния извне.
Устав строго запрещал принимать новых учениц на освободившиеся места в течение учебного цикла, чтобы «чуждый дух» не потревожил сложившийся уклад. Набор проводился раз в три года, закладывая основу для формирования закрытого сообщества.
Двенадцатилетний курс обучения был разделен на четыре этапа, каждый из которых имел символический цвет платья, что сразу позволяло определить возраст и статус воспитанницы. В младшем возрасте — кофейного, во втором — темно-синего, в третьем — голубого и в старшем возрасте — белого. Коричневый цвет символизировал близость к земле и был практичен, особенно для младших детей. Более светлые цвета символизировали возрастающую образованность и аккуратность.
Учебная программа была обширной, но ее главной целью было не столько академическое образование, сколько формирование целостной личности. Помимо Закона Божьего, языков и истории, огромное внимание уделялось искусствам и навыкам, которые считались необходимыми для будущей хозяйки и матери семейства.
В расписании значились танцы, вокальная и инструментальная музыка, рисование и этикет, который ценился наравне с другими науками. По меткому замечанию одного из исследователей, «изящный реверанс ценился больше, чем успехи в математике».
Жизнь институток была подчинена строжайшему распорядку дня, напоминавшему армейский устав. Подъем был в 6 часов утра. Весь день был расписан по минутам и состоял из 6-8 уроков, которые прерывались лишь на молитвы и приемы пищи. Любое передвижение по институту — в столовую, в церковь, на прогулку — происходило исключительно строем, парами.
Несмотря на привилегированный статус заведения, быт воспитанниц был нарочито аскетичным. Температура в спальнях зимой могла опускаться до 8 градусов тепла. Питание было скудным и простым, дабы не потакать «излишествам»: на завтрак подавали лишь хлеб с небольшим количеством масла или кашу.
В институте также существовала особая система поощрений и наказаний, которая делила девочек на «совершенных» (от фр. parfaite) и «дурнушек» (от фр. mauvaise).
Физические наказания не практиковались, но моральное воздействие было куда более изощренным. Широко применялось публичное унижение. Провинившимся девочкам к плечу прикалывали чулок, демонстрируя, что она плохо его заштопала. За сквернословие на шею вешали картонный язык. Также «мовешек» могли заставить стоять в простенке во время обеда или сидеть за отдельным «черным столом».
Результаты такого воспитания были противоречивы. С одной стороны, Смольный институт давал своим выпускницам уникальное по тем временам образование, манеры и воспитание. Многие из них становились фрейлинами при императорском дворе, блистали в высшем свете и были желанными женами для самых влиятельных особ государства.
С другой стороны, многолетняя изоляция от реальной жизни приводила к печальным последствиям. Попадая во внешний мир, бывшие институтки часто сталкивались с «неумением вести быт, взаимодействовать с окружающими и обеспечивать себе должное существование». В обществе их нередко называли «кисейными барышнями» — наивными, инфантильными и совершенно неприспособленными к жизни.
Смольный институт навсегда остался в российской истории как явление сложное, многогранное и противоречивое: как смелый проект, раз и навсегда изменивший представление о роли женщины в обществе, и как жестокая педагогическая система, которая ради высокой цели не считалась с чувствами и естественными потребностями ребенка. Это история не только о том, как создавали «идеальных женщин» для Российской империи, но и о том, какую цену им пришлось за это заплатить.
*
*
