Покрасневший Николай стоял, опустив голову. Слушать о похождениях жены было невыносимо, но он, как благородный человек, не хотел мешать ей быть счастливой. Еще недавно он писал Маше: «Единственная, которую я могу истинно любить, это ты, и я клянусь тебе, что эта любовь будет вечною…».
Теперь эти слова казались нелепыми. Он сильно ошибся, беря в жены бедную девицу. Ему казалось, что Маша поддерживает его жизненные идеалы, а ей нужны были только балы, веселье и поклонники…
Маша появилась на свет в 1817 году. Ее отцом был саратовский помещик Лев Яковлевич Рославлев. Вскоре после рождения дочери, помещик разорился. Денег стало совсем мало, поэтому было решено отправить маленькую Машу на воспитание к дяде — влиятельному саратовскому губернатору Александру Алексеевичу Панчулидзеву.
Павел Васильевич Анненков писал о Маше:
Марья Львовна … росла и воспитывалась в богатом доме, обедневшем по
«непредвиденным обстоятельствам». …Очутившись со скудными средствами и в зависимости от посторонних лиц, она устраняла поползновения общества смотреть на неё горделивым и презрительным обращением с людьми, резким и чересчур иногда откровенным словом…
Время шло. Маша превратилась в изящную, стройную брюнетку. Рославлева держалась с той особой статью, что бывает у людей, познавших лишения, но не сломленных ими.
Тонкие черты лица, темные глаза, в которых порой вспыхивали насмешливые искры, и горделивая осанка, будто напоминали окружающим: «Я дочь помещика, пусть даже дом наш обеднел».
Маша все чаще ощущала, как стены дядюшкиного дома давят на нее. Случайно брошенные намеки на ее положение бесприданницы унижали и сковывали ее, словно цепи. Ей хотелось другой жизни… Свободной, яркой и обеспеченной. Где она будет сама себе хозяйкой.
Однажды в апреле 1835 года за обедом, тетя Марии, с привычной ноткой снисходительности заметила:
— Говорят, к нам в канцелярию губернатора определен новый чиновник. Молодой человек, но с историей. Некий Огарев. Сослан за вольнодумство,
представляешь?
Мария заинтересованно подняла взгляд от тарелки, но промолчала.
— Да-да, — подхватил Панчулидзев, откидываясь на спинку кресла. — Николай Платонович Огарев. По приговору от 31 марта отправлен к нам в Пензенскую губернию. Будет служить в моей канцелярии. Говорят, писал какие‑то стихи, спорил с начальством… В общем, мечтатель. Кстати, богатый мечтатель. За ним восемь тысяч крепостных душ.
Маша опустила взгляд, но в душе что-то дрогнуло. «Вольнодумство», «стихи», «споры с начальством» — эти слова ее заинтересовали. Ей очень захотелось познакомиться с Огаревым.
Вскоре Маше предоставился случай пообщаться с Николаем Огаревым. Она приложила все усилия, чтобы заинтересовать смелого поэта. Он, покоренный восемнадцатилетней красавицей восторженно писал ей:
Меня не могла привлечь женщина, лишенная развитого ума, не носящая в себе любви к прекрасному и великому, чья любовь не возвышается до истинной любви, но есть лишь инстинкт, лишь предчувствие чего-то
лучшего, чем она сама.
Огарева совершенно не смущало, что Маша бесприданница. Он сделал ей предложение, и в 1838 году их обвенчали. Казалось бы, должна начаться счастливая семейная жизнь, но нет…
С Огарева сняли наказание за вольнодумство, и он с женой перебрался в столицу. К тому моменту скончался его отец и он оказался наследником огромнейшего состояния.
Прошло совсем немного времени и отношение Маши к Николаю изменилось. Выйдя замуж, она будто расправила крылья. Теперь, став женой богатого человека, она хотела оказаться в центре внимания. Молодая женщина принимала все приглашения на балы и получала колоссальное удовольствие, блистая там.
Огарев недоуменно наблюдал за преображением любимой женщины. Ранее она казалась ему весьма серьезной особой, которую не интересуют легкомысленные увеселения. К своему разочарованию он понял, что жену не волнуют его идеалы и мечты о всеобщей свободе и равенстве. Когда Огарев пытался поговорить с супругой на серьезные темы, она отмахивалась.
— Ник (так называли Огарева близкие), ну к чему эти вечные споры? Разве нельзя просто наслаждаться жизнью? Посмотри, как все прекрасно вокруг!
Он понял, что совершил сильную ошибку, женившись на Маше. Для него жизнь была борьбой за справедливость, а она грезила о вечном празднике. Они оказались совершенно разными людьми.
Между супругами началось отчуждение. Маша, считая мужа слишком занудным, увлеклась его другом — Иваном Павловичем Галаховым.
Когда Николаю «доброжелатели» раскрыли глаза на поведение жены, он решил написать ей письмо, где весьма благородно давал позволение на эту связь.
Из письма Огарева:
Истинная любовь не надевает оков, но только симпатизирует со всеми движениями любимой души. От этого я благословляю Галахова за все минуты душевной симпатии, которые ты с ним проводила…
Примечательно, что Галахов, ухлестывая за женой друга, не решался перейти запретную черту, из-за чего Маша недоумевала. Уже, когда ее интерес к Галахову остался позади, она написала ему:
Вы три года добивались моей любви; вы делали все, чтобы привлечь мое
внимание и возбудить мое чувство к вам, и, когда вы наконец достигли
цели, вы медлите в нерешительности. Вы добились моей любви, — почему же
вы не взяли меня?…
Возможно, Галахову не хотелось вступать в неприличную связь. Он хотел, чтобы все было честно, и Мария оформила развод с Огаревым. Но до развода дело не дошло.
Мария остыла и переключила свое внимание на другого мужчину, художника Сократа Воробьева. Она познакомилась с ним на модном итальянском курорте и решила, что он ее судьба.
Огарев терпеливо ожидал возвращения жены. Он прекрасно понимал, что им пренебрегают. Ему было неприятно, но он был поразительно терпелив и все прощал.
Из письма Николая жене:
Ты пренебрегла моими друзьями, мне антипатичны те, которых ты любишь. А все же ты иногда стремишься ко мне и требуешь меня — иначе тебе горько. Зови, Маша, когда хочешь, я твой. Нужен — явлюсь. Надо тебя успокоить — успокою с любовью, как умею, но всегда с любовью. Не нужен — стремись, куда влечет тебя желание. Издали буду смотреть на тебя и прибегу, как скоро ты закричишь: нужен!
Маша, отлично уяснившая, что может вить веревки из мужа, желала лишь одного, чтобы он не забывал присылать ей приличное содержание.
Друзья Огарева, наблюдая за происходящим, недоумевали.
Лучший друг Николая, Герцен, писал в своем дневнике:
На днях получил прекрасное письмо от Огарева; несмотря на все странности, на все слабые стороны его характера, я решительно не знаю человека, который бы так поэтически, так глубоко и верно отзывался на все человеческое. Я совершенно примирился с ним, а то были минуты, в которые я негодовал, и очень. Женщина эта мучит его, преследует и не выпускает из рук добычи. Он ее не любит, и между тем не может отвязаться от нее — психологическая задача.
Ситуация достигла абсурда, когда Маша забеременела от Воробьева и написала мужу, что планирует временно приехать к нему, так как по закону они муж и жена, а значит, ребенка нужно родить рядом с ним. Огарев безропотно согласился.
Роды Марии завершились плачевно. Ее младенец оказался нежизнеспособен.
«Без глаз и мозга»: писал Огарев Герцену.
Пока Мария, обессиленная, лежала в полузабытьи, Николай сидя у ее постели, оказывал ей поддержку.
Когда Огарева оправилась от слабости и переживаний, она тут же решила покинуть мужа.
— Мне нужно сменить обстановку, — объявила она однажды за завтраком. — Врачи говорят, для быстрой поправки здоровья мне необходим теплый климат. Я поеду в Италию.
Огарев не стал возражать. Он понимал, что удержать ее не в силах, да и нужно ли?
Отъезд Марии в Италию стал окончательной точкой в отношениях супругов.
Огарев продолжал спонсировать свою испорченную жену. Он полностью освободился от чувств к ней, но считал себя обязанным хорошо обеспечивать ее. Увы, Маша оказалась совершенно неблагодарной.
Когда Огарев влюбился и захотел развестись, Мария отказала ему. Он, находясь в расстройстве, решил прекратить выплаты, и тут жена показала себя во всей красе…
Еще до обострения конфликта Огарева потребовала от мужа гарантий на случай его внезапной кончины и возможных имущественных споров с другими наследниками. Стороны оформили соглашение своеобразным способом: юридически выглядело так, будто Огарев взял у жены взаймы пятьдесят тысяч рублей.
По условиям сделки деньги оставались в распоряжении Огарева, а Мария, пока он был жив, не претендовала на основную сумму. При этом ежегодно она получала 6 % с этого капитала, то есть три тысячи рублей в год. Огарев выполнял это обязательство даже после фактического расставания с женой.
Когда Огарев решил развестись и, получив отказ, прекратил выплаты, Мария предприняла ответные действия. В 1849 году она предъявила мужу иск на пятьдесят тысяч рублей, ту самую сумму, фигурировавшую в договоре займа.
Инициатива была не вполне самостоятельной… Совет подать в суд дала лучшая подруга Марии, Авдотья Панаева, которая затем и стала вести дело от ее лица.
Суд вынес решение в пользу Огаревой. Вот только у Николая таких денег не было. За годы правления отцовскими имениями, он оказался на грани разорения. Ему пришлось соглашаться на мировое соглашение, подарив жене свое имение и выписав векселя на двадцать пять тысяч рублей.
Воспользоваться в полной мере деньгами мужа Мария не смогла. В 1853 году ее жизнь внезапно оборвалась. К тому моменту ей пришлось пережить разные удары судьбы. Воробьев порвал с ней. Она искала утешения в выпивке и постепенно спивалась. Авдотья Панаева, близкая подруга, решила придержать большую часть полученных у Огарева денег у себя. Ее предательство окончательно подкосило Огареву.
Ослабленная душевными терзаниями, пьянством и чувством глубокого одиночества, Мария начала быстро терять здоровье. Измученный организм не смог противостоять чахотке и болезнь развивалась стремительно.
Огареву похоронили на одном из парижских кладбищ. Николай, узнав о том, что ее не стало, испытал лишь облегчение. Он поспешил обвенчаться с Натальей Тучковой, той самой девушкой, ради которой он просил развод. О том, как сложилась их жизнь, напишу в следующем материале.
