4 марта народному артисту России Георгию Штилю исполняется 94 года
Лично для меня Георгий Антонович Штиль – не только любимый актер, но и палочка-выручалочка. Когда нужно побольше узнать о ком-нибудь из его легендарных партнеров, — звоню ему. И каждый раз поражаюсь: откуда он черпает свои замечательные истории о Георгии Товстоногове, Олеге Дале, Павле Луспекаеве, Кирилле Лаврове, Ефиме Копеляне и других выдающихся коллегах, помнит все в деталях и красках.
Георгий Штиль и сам давно легенда. 65 лет – на сцене БДТ. Снялся в 230 фильмах. Разве можно представить без него такие советские киношедевры как «Женя, Женечка и «катюша», «Старая, старая сказка», «Интервенция», «Достояние республики», «Остров сокровищ»?! Или популярные сериалы нынешнего столетия — «Мастера и Маргариту», «Убойную силу», «Улицы разбитых фонарей»?
И сегодня, в 2026 году, Георгий Антонович продолжает удивлять. Играет в четырех спектаклях БДТ, выступает с авторскими программами перед бойцами СВО, готовит новые программы шефских концертов. И дает интервью.
Например, публикуемое ниже интервью мы записали в последний день зимы – 28 февраля 2026 года.
*
«ЖОРА, ЗАЧЕМ ТЕБЕ МОСКВА?»
— Георгий Антонович, вы ведь едва не стали студентом Школы-студии МХАТ. Сейчас играли бы в легендарном Московском Художественном театре. Не жалеете?
— Нет, не жалею нисколько.
— Почему?
— Потому что, во-первых, мне Москва как-то, извините, не очень понравилась. Почему-то бежит какая-то толпа, везде — грязь… У нас всё-таки в Ленинграде было чище немножечко. А главное — это моя родина.
Я ведь в Школу-студию МХАТ попал случайно. Отслужив четыре года в армии, вернулся в Ленинград, окончил физкультурный техникум. А поскольку в армии серьезно увлекся самодеятельностью, я решил учиться актерскому мастерству. И вдруг узнаю, что после своих ленинградских гастролей МХАТ принимает экзамены в кукольном театре на углу Невского и Садовой. И я, конечно, пошел к ним на просмотр. Принимали мои кумиры — великие Тарасова, Массальский и Грибов. В итоге из всех пришедших на «смотрины» взяли только меня и девятиклассницу Жанну Прохоренко.
— Великий мхатовец Алексей Николаевич Грибов хотел, чтобы вы учились в Школе-студии. Значит, искру божью в вас увидел?
— Да, Грибов ко мне как-то особенно проникся, а он для меня был непререкаемым авторитетом. Поэтому летом 1957 года я приехал в Москву, получил ключи от комнаты в общежитии и пошел заселяться. Помню, захожу и вижу картину: сидит белокурый, с завитушками парень, на столе у него винегрет и начатая бутылка бормотухи, еще одна пустая бутылка валяется на полу. Он поздоровался, а сам уже пьяненький. Спрашивает меня: «Так ты абитуриент?» А я даже слова такого не знал. А потом этот парень стал одним из самых известных и лучших актеров страны.
— Кто же это был?
— Даю подсказку: народный артист, со временем он возглавил МХАТ.
— Олег Павлович Табаков?
— Точно! Потом мы с ним подружились очень крепко, даже снимались вместе. Правда, у меня больше фильмов – 230. Зато у Олега все роли главные. Он – Артист!
Но чувствовал я себя в Москве неуютно. Как-то позвонил в Ленинград, и педагог нашей самодеятельной студии, очень хорошая, талантливая женщина-режиссёр говорит: «Жора, зачем тебе Москва? Приезжай, у нас в Театральный набирает курс Елизавета Ивановна Тиме. Она тебя возьмет вне конкурса…» Я тут же сдал ключи от общаги и рванул на вокзал. Эти четыре года учебы были незабываемыми.
«ТОВСТОНОГОВ СПРОСИЛ: «ТЫ ЧЭГО РЭВЕШЬ?»
— Насколько я знаю, в детстве вы даже не думали о сцене. Да и родители были далеки от искусства.
— Не совсем так. Мой отец работал на заводе «Электрик», но считался там первым артистом. Его даже приглашали в профессиональный театр. И мама меня постоянно на музыкальные спектакли водила.
Но я был очень стеснительный. Очень! И в детстве, как и большинство мальчишек, был помешан на спорте. Четыре года занимался боксом. Это было жизненно необходимо, ведь мы постоянно дрались – то с заезжими москвичами, то с парнями из нахимовского училища. Собирались на Кировском проспекте или в парке Ленина, и дрались. Даже если их было вдвое больше! Я был очень крепкий, атлетичный и удар у меня был очень хороший, поставленный… Проблема была в том, что долго не мог определиться с профессией.
*
— Да уж, помотало вас прилично. Ушли с первого курса техникума тяжелого машиностроения. Потом поступали в летное училище…
— Там нужно было сдавать немецкий язык, который я неплохо знал — его же нам преподавали в школе. А поскольку после войны я немцев терпеть не мог, отказался сдавать этот экзамен. Психанул, и — ушёл. Поступил в мореходку, а её перевели в Архангельск. Там один парень вдруг мне, блокаднику, сказал, что блокада Ленинграда – «это ерунда». Я запулил ему кашей в лицо и — в драку. В результате меня выгнали…
— Стеснительный, но хулиганистый и дерзкий?
— Было немножко. (Смеется.) А актером я стал благодаря армии. С большой благодарностью ее всегда вспоминаю, несмотря на то, что четыре года служил. В армии я и стал заниматься самодеятельностью. Читал рассказы, пел куплеты, показывал репризы и сценки из репертуара Аркадия Райкина. Там услышал первые аплодисменты — это же не передать… Все смотрят и удивляются: «Вот Жора дает!» Это очень окрыляет.
— Иван Иванович Краско рассказывал, что в БДТ вы пошли подыграть сокурсникам, но взяли только вас двоих.
— Нет, не так. Мы хотели всем курсом поехать на Дальний Восток, где не было русского театра. Но наш педагог в институте, народный артист Игорь Олегович Горбачев решил показать своих студентов-выпускников Георгию Товстоногову. Я и Ваня Краско играли тогда сценки из «Швейка». Георгий Александрович, глядя на нас, чуть не падал со стула от смеха. И действительно взяли только нас с Иваном.
Знаете, когда Товстоногов сказал, что берет нас в труппу, я не сдержался – заплакал. Георгий Александрович спрашивает: «Ты чэго рэвешь?» А я говорю: «От счастья».
— Попасть в БДТ было счастьем?
— Невероятным! 1961 год – самый расцвет театра. К тому времени я все спектакли уже видел и всегда подкатывал комок к горлу. Тишина в зале стояла такая, что дыхание актеров было слышно. Да я готов был хоть полы подметать в БДТ! Потому что понимал, какой это театр и какие там артисты. Смоктуновский, Доронина, Луспекаев, Лебедев, Лавров, Копелян, Вадим Медведев, Людмила Макарова, Валентина Ковель, Всеволод Кузнецов, Стржельчик, Басилашвили… Поэтому и не сдержал эмоции.
*
*
*
«ГЕНИЙ ПАВЕЛ ЛУСПЕКАЕВ»
— Помните свой дебют?
— В массовке спектакля «Гибель эскадры» по пьесе Корнейчука. Мы сразу с этим спектаклем поехали на гастроли в Киев. После возвращения Товстоногов вызвал меня: «Жора, ты играешь на гитаре?» «Нет». «Выучишься за две недели, и роль Кирилла Лаврова в «Гибели эскадры» — твоя». А роль была шикарная – с песнями, танцами. За две недели я сбил в кровь пальцы, но научился.
— Ещё какие-нибудь актерские подвиги приходилось совершать?
— Да нет, никаких особых подвигов не совершал. Просто я ведь поначалу небольшие роли играл, а для них надо было что-то необычное придумать. Поэтому, бывало, ночами не спал и думал, как ее сделать. Например, в «Горе от ума» у меня была роль — «полковник на балу». Я должен был выйти, подойти к княгине, сидящей в центре сцены, поклониться и отойти в сторону. Ни единого слова! Я спросил у Товстоногова, что мне делать, он говорит: «Жора, пройдись немыслимым шагом». А я тогда пробовался на Гитлера и смотрел очень много хроники — военных парадов. Вспомнил кадры, как какой-то генерал идет впереди войска… Но как идет! На цыпочках! Высоко поднимает ногу, и, не опуская пятку, действительно немыслимым шагом идёт — прямо летит.
И вот… Сцена большая, мне нужно было пройти метров двадцать. Я подходил к княгине вот этим «немыслимым» шагом, сгибался в три погибели, целовал её руку. И всегда в этот момент в зале были аплодисменты. Но это ж надо пережить и придумать.
*
*
*
— Георгий Антонович, кого из партнёров по БДТ вы с ностальгией вспоминаете?
— Всех. Потрясающие артисты! А самый гений настоящий – это Луспекаев. Выше его у нас никого не было. Мы дружили, и я горжусь, что устроил его на эту картину «Белое солнце пустыни».
— ?!
— Ну, как устроил… Мне предлагали там сыграть смешного подпоручика, которого таможенник Верещагин выбрасывает из окна. Прочитав сценарий, я сразу понял, что роль этого таможенника просто создана для Луспекаева. Помню, позвонил режиссеру Владимиру Яковлевичу Мотылю: возьмите Пашу. «О чем ты говоришь, — удивился Мотыль, — Ему же месяц назад ампутировали обе ступни. А там нужно драться!» Говорю: «Он все сделает гениально – вы не знаете Луспекаева». У меня был знакомый ортопед, чудо-мастер. Он ему такие протезы-ботинки сделал, что Паша уже через неделю ходил с палкой вокруг своего дома. Луспекаев сам сказал Мотылю: «Дай мне сыграть свою «лебединую песню». Сделаю все как надо!» И как сыграл!!!
— Вы сказали, что лучше Луспекаева никого нет. В чем его актерская сила?
— В том, что у него – душа колоссальная. Он на сцене или в кадре не «работал», не играл, а жил. Посмотрите его фильмы, даже эпизоды, где он снимался. Человек из народа и вроде бы простой, а гений настоящий. Бывало, спросишь: «Пал Борисович, как это играть?» «Господи, Жора, сколько в тебе есть сегодня, настолько и играй. Экономить нельзя!»
А ведь Паша страшно болел У него все время боли такие сумасшедшие были, что он стену царапал руками… Великий человек! Жалко, что такие люди уходят на взлете. Столько могли еще сделать.
А возьмите Ефима Копеляна… Ему, Лаврову и Луспекаеву Георгий Александрович никогда не делал замечаний. Потому что знал — это великие артисты. Никогда не забуду один из последних спектаклей Ефима Захаровича «Три мешка сорной пшеницы». Как же он здорово там играл! Копелян вообще такой был актер, что его просто выпусти на сцену, он будет по ней ходить, и всем будет интересно смотреть, как он ходит… Глаз невозможно оторвать!
— Правда, что когда в марте 1975 года его не стало, вы плакали?
— Я не плакал, — я рыдал. Домой пришёл, лёг на диван и рыдал просто, потому что я его очень любил. И жену его очень любил – актрису нашего театра Людмилу Макарову.
— Почему он так рано ушел – в 62 года?
— Думаю, от переживаний. Их с Людмилой Макаровой сын Кирилл пил крепко, никак не мог остановиться, постоянно попадал в какие-то неприятности — это у них полжизни отняло. Вот сердце и не выдержало – инфаркт!
*
*
230 ЛЮБИМЫХ КАРТИН
— Георгий Антонович, а кино вы любили?
— Обожал. В моем детстве кроме кино и радио ведь ничего не было. Я раз двадцать смотрел в кинотеатре «Трактористы» — с Николаем Крючковым, Петром Алейниковым…. А уж когда сам стал сниматься, влюбился в кинематограф окончательно.
— Среди 230 картин есть особенно дорогие?
— Мне все дороги. И «Старая, старая сказка», и «Женя, Женечка и «катюша», и «Интервенция», и «Новогодние приключения Маши и Вити», где я сыграл Лешего… По-моему, эти фильмы на веки вечные.
*
*
*
*
*
— Вы неоднократно снимались с Олегом Далем. Он хороший был партнёр?
— Один из самых-самых прекрасных. Даль был актером от Бога, ему, по большому счету, и режиссер не нужен был — сам всегда знал, что и как играть.
— Как вы думаете, почему он погиб?
— Потому что он был по-другому воспитан и так много знал, как, например, я не знал. Мы же были какие? Искренние комсомольцы-патриоты. Всё, что мне говорили, я делал и всему верил. А Олег все происходящее в стране понимал по-настоящему. Он все понимал про Сталина и КПСС. Остро чувствовал несправедливость, вранье, фальшь… Невероятно страдал из-за этого.
Ну и еще он в любви был очень невезучий. Поэтому если рюмку выпивал, то тянулся за второй, третьей, четвёртой. Ой, когда мы снимали «Женю, Женечку и «катюшу», там столько историй было страшных, его даже судить могли. Восемь лет должны были дать за хулиганство. Но это я не буду рассказывать. Для меня он был просто святой человек. Как и Володя Высоцкий.
Кстати, знаете, как я познакомился с Высоцким? Мы с ним чуть не подрались!
— Расскажите.
— Я был проездом в Москве, и актриса театра на Таганке Зинаида Славина, с которой мы когда-то вместе снимались, пригласила на спектакль «Добрый человек из Сезуана». Я пришел в театр, но чуть опоздал. Вижу: в фойе стоят два парня — один с гитарой, другой — с аккордеоном. «Что же вы, товарищ, опаздываете? – говорят. — Спектакль уже начался». Я извинился, сказал, что приехал из Ленинграда. «А-а-а, ленинградец… Тогда все понятно!» — ухмыльнулся тот, что с гитарой. И когда я проходил мимо, тихонечко ударил меня коленом под зад.
Я сразу его за горло схватил, кричу: «Давил и давить буду москвичей!» Он от неожиданности аж опешил, успокоил меня, мол, случайно задел. Я сел на какой-то приставной стульчик, сидел и думал: «Наверное, придётся драться после спектакля». Потом эти двое появились на сцене. Тот, который с гитарой, был Володя Высоцкий, а с аккордеоном — Валера Золотухин.
Всё обошлось, а через две недели мне звонит Полока Гена. И говорит: «Жора, у меня для тебя роль хорошая есть, француза будешь играть. Приезжай». Я приехал. Сидит какой-то человек ко мне спиной. Полока ему говорит: «Володя, познакомься! Это Жора – наш артист очень известный». Поворачивается – Высоцкий. Мы с ним расхохотались оба, поцеловались, снялись в «Интервенции» и потом были в очень хороших отношениях.
*
*
*
*
*
«ЖИЗНЬ НАДО ЛЮБИТЬ!»
— Если не секрет, как вы в те годы проводили свободное время?
— А его и не было вовсе! Всю жизнь работал. У меня был момент, когда я был занят в 35 спектаклях в месяц, утром и вечером, субботы и воскресенья… В кино снимался урывками. Как говорил Георгий Товстоногов, «в свободное от театра время».
— Признайтесь, когда вам лучше жилось? В советские времена или в новое время? Когда вам было более комфортно?
— Мне всегда было комфортно. Нравится или не нравится время, а это жизнь! Раньше во время спектаклей чувствовал такой завод, что забывал обо всем на свете. И вчера вышел на сцену в спектакле «Люксембургский сад» — те же ощущения. Радует, что полный зал и очень хорошо принимают.
— Сколько сегодня у вас спектаклей?
— На сцене БДТ – четыре. Но я еще играю в других театрах, выступаю с шефскими бесплатными концертами. У меня же большая чтецкая программа. Читаю классику в основном. Рассказы Зощенко, Аркадия Аверченко очень-очень люблю. На днях выступал перед нашими ребятами, которые сейчас воюют. Начал готовить новую программу – поэтическую. Раньше стихи боялся читать, потому что забыть боялся, а сейчас решился. Хочу в нее включить стихи Андрея Дементьева.
*
*
*
— Как все успеваете?
— Жена вдохновляет. Моя супруга Лиана Зурабовна моложе меня на 14 лет. Очень красивая женщина и талантливая. Она грузинка, энергичный человек, и у нас с ней настоящий контакт хороший. К тому же она прекрасный врач. «Ухаживает» за всеми моими болезнями. Правда, если начинаю жаловаться, говорит «Посмотри в свой паспорт». (Смеется.)
— Откуда у вас на все это силы, энергия? Откройте секрет.
— Да никакого секрета нет. Просто я всю жизнь занимался спортом. В большой теннис 30 лет отыграл. В 40 лет впервые взял ракетку, и был второй ракеткой сборной «Ленфильма».
А главное – жизнь надо любить! Я когда по Невскому иду или по Кировскому проспекту, — любуюсь. Кругом так красиво, интересно. Люди, животные, природа, книжки, театр! Вокруг столько всего любопытного… Что будет завтра? Интересно же. По-хорошему всему надо удивляться! И еще сколько не сделанного…
*
*
*
*
*
*
