Мужчины ворвались толпой — разгоряченные, озлобленные. — Прошу, не надо! — умоляла Готлиба, прекрасно понимая, что за судьба ей уготовлена.
15 октября 1703 года у курляндского дворянина Вильгельма Тротта фон Трейдена и его жены Анны Элизабет фон Вильдеман случилось прибавление в семействе. Новорождённую дочь нарекли пышным двойным именем — Бенигна Готлиба.
Детские годы Бенигны прошли в Дурбенском кирхшпиле (то есть, уезде), что в Курляндии. Родители её были людьми состоятельными, но только на фоне местного дворянства: Вильгельм фон Трейден беспрерывно занимал деньги в России и никак не мог рассчитаться со всеми долгами.
В 1719 году Готлибе исполнилось шестнадцать. Красотой она не блистала: худая, бледная, к тому же лицо было тронуто оспой. Но имелось у Бенигны достоинство, которое позже подметила супруга английского посла леди Джейн Родно:
«У нее прекрасный бюст, которого я никогда не видела ни у одной женщины».
Девица фон Трейден отлично знала цену своим формам и умело это подчёркивала, потому кавалеры вокруг неё вились постоянно. Впрочем, завидной партией в Курляндии её всё равно не числили.
Как ни странно, именно недостатки Бенигны в итоге пошли ей впрок. В 1720 году дочерью дворянина фон Трейдена заинтересовалась сама герцогиня Курляндская Анна Иоанновна — дочь царя Иоанна V и родная племянница Петра Великого.
Двор Анны Иоанновны в Курляндии был скромен и беден, а потому блистательные фрейлины герцогине не требовались. Анна намеренно окружала себя особами невзрачными, которые уж точно не могли бы отбить кавалеров у своей госпожи. Прежде всего — 30-летнего Эрнста Иоганна Бирона.
Бирон, выходец из обедневших остзейских дворян, попал ко двору в 1718 году благодаря протекции курляндского канцлера Кейзерлинга. Начав с должности личного секретаря, к 1720 году он уже управлял герцогским имением Вюрцау.
Анна явно благоволила к нему, но главным фаворитом 27-летней правительницы тогда оставался 56-летний Пётр Бестужев-Рюмин, который фактически держал в руках бразды правления всей Курляндией.
Призывая ко двору Бенигну фон Трейден, Анна и мысли не допускала, что эта дурнушка способна увлечь Бирона. Однако просчёт герцогини крылся в неверной оценке мужских пристрастий: Анна ставила во главу угла миловидное личико, совершенно упуская из виду магию глубокого декольте.
Итог не заставил ждать. Уже в 1721 году Эрнст Иоганн слал фрейлине Бенигне страстные послания, где величал её «einzige auserwahlte Seele» — «Единственная избранная Душа».
Герцогиня, прознав об этой переписке, вопреки ожиданиям не разгневалась, а, напротив, возрадовалась. К тому времени в России вовсю судачили о её романе с «конюхом» Бироном. Закрыть сплетникам рты можно было единственным способом — женить фаворита. И разумеется, не на смазливой куколке, а на «замухрышке». Анна рассудила здраво: если привязать любовника к некрасивой фрейлине, он всегда будет под рукой.
Семейство фон Трейден встретило сватовство Бирона в штыки: жених представлялся родителям Бенигны Готлибы едва ли не нищим проходимцем. Но герцогиня Курляндская проявила настойчивость, и под её давлением свадьбу всё же сыграли.
15 февраля 1724 года в Митау, столице Курляндии, Бенигна подарила мужу первенца — сына Петра. Спустя три года на свет появилась дочь Гедвига Елизавета, а 11 октября 1728 года — младший отпрыск, наречённый Карлом Эрнстом.
Этот ребёнок стал настоящим любимцем Анны Иоанновны. Герцогиня до такой степени привязалась к мальчику, что велела установить его колыбель прямо в своей спальне и сама ходила за младенцем, почти отстранив мать. Подобная трогательная забота о чужом дитяти породила впоследствии слух, что дети Готлибы на самом деле были детьми Анны от Бирона.
15 февраля 1730 года герцогиня Курляндская стала императрицей Анной Иоанновной.
С этого момента Биронов ждали невиданные милости. Уже на коронации Эрнст Иоганн красовался в мундире обер-камергера с генеральским рангом, а Бенигна Готлиба значилась в придворных списках как статс-дама императрицы.
Так скромные курляндские дворяне, ещё вчера прозябавшие в безвестности, оказались в эпицентре большой политики. Бироны с жадностью, свойственной нуворишам, погрузились в удовольствия. Петербургский двор поражался их расточительности.
Надменность, вечная угрюмость и нежелание Бенигны сближаться с придворными сделали своё дело — ее в свете терпеть не могли. Однако статс-дама имела на императрицу такое влияние, что даже злопыхатели вынуждены были кланяться. Англичанка Джейн Рондо, пользовавшаяся особым расположением «Биронши», писала откровенно:
И здесь леди Рондо ничуть не лукавила: гардероб Бенигны стоил целого состояния.
В 1737 году Эрнст Иоганн Бирон стал герцогом Курляндским, а Бенигна Готлиба — герцогиней. Теперь церемонные выходы обходились в полмиллиона за платье и до двух миллионов за бриллианты.
Отлучаясь куда-то Бирон наказывал Бенигне шпионить за Анной Иоанновной, подслушивать каждое ее слово, затем подробно обо всем докладывать. Императрица, окружённая искренней, как ей казалось, любовью герцогини, ничего не замечала и продолжала осыпать Готлибу подарками.
В октябре 1740-го сердце самодержицы остановилось. Престол Анна Иоанновна завещала своему внучатому племяннику, двухмесячному Иоанну Антоновичу, а регентом при царе-младенце сделала своего фаворита Эрнста Иоганна Бирона.
Став регентом, Бирон отнёсся к обязанностям с неожиданной серьёзностью. Он взялся за управление империей столь же рьяно, сколь прежде — за устройство личных дел. Многие его начинания, вопреки позднейшим обвинениям, были разумны, полезны и даже отличались редкой для той эпохи мягкостью.
Однако популярности это не принесло. Более того, регент восстановил против себя родителей императора — Анну Леопольдовну и Антона Ульриха. Брауншвейгское семейство было уверено, что власть у них похитили. В этом мнении Анну и Антона Ульриха поддержал влиятельнейший фельдмаршал Миних.
Развязка наступила стремительно.
В ночь на 9 ноября 1740 года в резиденцию Бирона ворвался отряд из двадцати гвардейцев. Командовал ими полковник Манштейн, адъютант Миниха. Солдаты беспрепятственно миновали караулы — стража не оказала сопротивления. Манштейн направился прямо в опочивальню.
Бирон и его супруга спали. Настолько крепко, что даже шаги приблизившегося к изголовью офицера не разбудили их. Манштейн крикнул:
— Проснитесь!
Регент приподнялся, озираясь мутным взором. Голос прозвучал сердито, с нотками привычного высокомерия:
— Что? Что тебе нужно? Как ты смеешь?
В следующий миг Бирон увидел солдат, заполнивших спальню. Он вскрикнул и с удивительным проворством нырнул под кровать. Солдатам пришлось вытаскивать временщика оттуда. Регенту заткнули рот платком.
Бенигна не проронила ни звука. Сидела, глядя перед собой остановившимся взором. И только когда мужа поволокли прочь, очнулась. Герцогиня вскочила с постели и, забыв о халате, в одной лёгкой сорочке бросилась за конвоем.
На улице Бенигна рыдала навзрыд, рвала на себе волосы, исступлённо требовала назвать вину мужа и сию минуту отпустить его. Один из солдат, недолго думая, сгрёб герцогиню в охапку и зажал ей рот ладонью.
Бирона спешно погрузили в карету и увезли в ночь. Солдат, в руках которого билась окоченевшая, обезумевшая от ужаса женщина, недоумённо обернулся к Манштейну: что прикажете делать с этой? Полковник бросил небрежно: отнести обратно во дворец.
Два гвардейца потащили Бенигну обратно в опочивальню. Женщина отчаянно сопротивлялась, брыкалась и кричала так, что, «ее крики слышал весь Петербург».
Во дворце герцогиня, как сказывали позднее, подверглась ужасным мучениям. Когда все закончилось, к опочивальне были приставлены часовые, а утром гвардейцы получили приказ от Миниха: «бироншу» доставить в Шлиссельбургскую крепость. Там, в каземате, Бенигна наконец увидела мужа.
Следствие длилось месяцами. Бирону инкриминировали многое, в том числе принятие с супругой даров от императрицы. Но главное обвинение звучало весомо и зловеще:
«Герцог Курляндский желал удалить царскую фамилию из России с целью завладеть престолом и притеснения русских».
18 апреля 1741 года свет увидел манифест «О винах бывшего герцога Курляндского». За перечислением всех зол, содеянных Бироном, следовал приговор: смертная казнь четвертованием.
Впрочем, императорский гнев сменился милостью: четвертование заменили вечной ссылкой в Пелым — Богом забытый острог за Уралом, в трёх тысячах вёрстах от Петербурга.
Помилование, заменившее смерть ссылкой, Бирон воспринял безрадостно. Он впал в чёрную меланхолию, сломленный и опустошённый; бывший регент откровенно желал умереть. Бенигна, не жалуясь, день за днём утешала мужа — терпеливо, без упрёков, не позволяя себе раскиснуть.
В Пелыме семья ютилась в крохотном доме. Местная ссыльная братия «немчуру» не жаловала. Однажды лишь внезапно появившиеся солдаты спасли герцогиню и её дочь-подростка от ужасного произвола — на глазах у Бирона, бессильного что-либо изменить.
Но сердце Бенигны не ожесточилось. В Сибири она неожиданно увлеклась вышиванием. Вместе с дочерью создавала на шёлке портреты представителей малых народов: алтайцев, барабинцев, гогулей, кержаков, манси. Работы выходили столь искусными, что пелымские жители охотно платили за них — так Бироны сводили концы с концами.
В конце 1741 года власть переменилась. Елизавета, дочь Петра Великого, свергла Анну Леопольдовну и Иоанна Антоновича, навсегда упрятав их в темницы.
Бирон в своё время относился к цесаревне доброжелательно, и Елизавета этого не забыла. По указу новой императрицы семейство перевели из Пелыма в Ярославль. Однако даровать полную свободу бывшему регенту Елизавета не решилась.
Лишь Пётр III возвратил Бирона в столицу. Герцогство ему, впрочем, не вернули — только ордена.
Курляндский престол возвратился к Эрнсту Иоганну в 1763 году, при Екатерине II.
Так постаревшие, утратившие иллюзии Бироны вновь очутились в Митаве, где начиналось их восхождение. Но родина встретила холодно. Курляндское дворянство, недовольное пророссийской ориентацией герцога, откровенно противилось его власти. Бирон лавировал между Петербургом и местной элитой ещё шесть лет, а в 1769 году уступил герцогство сыну Петру.
17 декабря 1772 года в Митаве на 83-ем году жизни Эрнст Иоганн Бирон, бывший регент Российской империи, скончался.
Овдовев, Бенигна Готлиба не стала покидать Курляндию. Она поселилась в Митавском замке, где правил её старший сын, герцог Пётр.
Но покоя и утешения Готлиба не знала и на старости лет. Пётр страдал запоями, а младший сын Карл, по выражению князя Долгорукова, слыл «величайшим плясуном и повесой» и решительно никакими делами себя не утруждал.
Только дочь была для матери отрадой, но таковой она стала далеко не сразу. Еще в 1749 году, в Ярославле, Гедвига Елизавета, устав от родительской воли, бежала в Петербург. Она пала к стопам императрицы Елизаветы и вымолила позволение перейти в православие. Государыня не только крестила девушку (нарекши Екатериной Ивановной), но и нашла ей достойного мужа — барона Черкасова.
Супружество оказалось счастливым. В семье родились двое детей, и Екатерина Ивановна часто привозила их в Курляндию к бабушке.
Бенигна, когда-то терзавшаяся строптивостью дочери, теперь не могла нарадоваться внукам. Она нянчилась с ними с той нежностью, которую некуда было приложить все эти долгие годы.
Скончалась герцогиня Курляндская 5 ноября 1782 года в Митаве в возрасте 79 лет.
