Её горький крик разносился по всей улице. А матушка, княгиня Долгорукова, умоляла Елизавету успокоиться: нехорошо, что половина Москвы уже спешит к их дому в Камергерском переулке. Рыдающая девушка повторяла раз за разом, что она отправится к реке или в монастырь… Иного просто не дано! А ее брат сжимал кулаки и клялся, что отомстит.
Лиза была младшей дочерью князя Долгорукова от его второго брака с баронессой Анной Николаевной Строгановой. Она появилась на свет в 1769 году, когда ее отец уже оставил военную службу. Преданный придворный Екатерины II предпочел пышную столичную жизнь более спокойной Москве.
— У нас тут другие порядки, — часто говорил он.
Действительно, Москва в ту пору была провинцией – тихая, патриархальная, где ценили старые связи и древность рода. Это Петербург кишел выскочками-иностранцами, которые ни слова не понимали по-русски. А в Москве продолжали вести неспешные беседы за обедом, обязательно пили чай у самовара и при знакомстве с новым человеком задавали ему вопрос: не родственник ли он Ивану Степановичу Такому-то?
Князь Михаил Иванович Долгоруков считался человеком отважным и честным. Впрочем… с собственной супругой он оказался не так-то и честен. Завел вторую семью с дворянкой из незначительного рода, Ксенией Любимовной Похвисневой.
Княгиня узнала об этом, когда ее соперница родила уже двух детей, получивших фамилию Богдановы. Но после клятвенных заверений мужа, что он раскаялся, что он ценит свою Анну Николаевну превыше всех, раздумала с ним разъезжаться. Но поставила условие: чтобы духу внебрачных детей не было! Хочет общаться с ними – пусть тайком и подальше от нее.
Лиза знала, что у ее родителей не все гладко. Старший брат, Иван, сам рассказал ей о беде, постигшей их семью. Но он – сам пылкий и романтичный – отца не осуждал.
— Если жена носит чепец с утра и до вечера, как можно винить мужа! – восклицал он.
Так он намекал на излишнюю чопорность матери. Она не была среди первых московских красавиц, нравиться не стремилась, все больше времени проводила за пяльцами и молитвами…
— А человеку надобно любить! – провозглашал Иван.
Лиза тоже влюблялась – в книжных героев. А когда стала девушкой на выданье, то с радостью влюбилась бы в молодого красавца, с которым танцевала на балу…. Однако к ней не выстраивались женихи.
Девушкой она была очень знатной, приданым ее тоже не обделяли, но… внешность у Лизы оказалась самой заурядной. Среди сотен московских барышень на выданье, она казалась серой мышкой. Ее старшая сестра, Анна, наоборот отличалась статью и благородной красотой. Другая сестра, Прасковья, восхищала современников удивительной белизной кожи и цветом глаз – они были прозрачными, как два топаза или как морская волна…
Ничего подобного у Лизы не имелось. Она была простовата, для прически ей требовались накладные локоны, а черты ее лица не восхитили бы художника. Ей минуло двадцать три года, и семья заволновалась.
— Она самая некрасивая из всех моих детей! – с горечью говорила княгиня Долгорукова. – Но ведь у Лизоньки доброе сердце!
Когда Лизе исполнилось двадцать пять, семья практически уверилась – останется в старых девах. Пойдет приживалкой к старшей сестре, помогать с детишками в ее доме. Или к брату, счастливо женившемуся на фрейлине императрицы.
— Приму с честью любую долю. – покорно говорила Лиза.
Но мать топнула ногой: нельзя так просто сдаваться! И упорно вывозила дочь в свет, хотя теперь ее уже не звали и танцевать и посмеивались над ней.
Лизе минул тридцатый год, когда неожиданно объявился Василий Лаврентьевич Селецкий.
«Дворянин малороссийский, бывший по службе в комиссариате лет десять тому назад в Москве, — писал о нем Лизин брат, князь Иван Долгоруков. – Он посещал наш дом и вдруг заимел виды на супружество с меньшою моею сестрою… Ухаживание было встречено с радостью… А затем намерение его столь твердо было принято, что уже без публичных объявлений, знали о том многие ближайшие наши родственники».
Итак, Лиза собиралась замуж! Да, не за графа или князя, но за человека достойного. Тут скончался старый князь и замужество решили отложить… А потом Василий Лаврентьевич внезапно пропал.
Он прежде обменивался письмами с невестой, и вдруг перестал отвечать. Лиза писала, но ее послания возвращались. Она была готова ехать в родные для Селецкого места, но ее остановила мать – нельзя так унижаться!
Девушка рыдала.
Самое главное, никто не мог понять причины. Не имелось у влюбленных ни ссоры, ни разрыва. Они прекрасно ладили, строили планы на будущее. Василий Лаврентьевич был на девять лет старше, достиг возраста, когда женитьба весьма желательна. Правда, болтали, что его матушка против возрастной невесты и хотела бы видеть вместо Лизы девушку помоложе.
Проглотив обиду, Долгоруковы очень жалели Лизу. Потом прошел год, другой, третий…
«Сорокалетняя девица», — смеялись над княжной. Лиза поджимала губы. Да, уже девять лет она оставалась «брошенной невестой». И вдруг – потрясение!
«Получает сестра у меня в Владимире письмо от Селецкого, в котором, объясняя, что он уехал для того, чтоб привести дела свои в порядок и быть в возможности доставить ей судьбу спокойную с стороны достатка, теперь просит ее, если она своего намерения не переменила, позволить ему приехать в Москву и соединиться с ним браком», — с удивлением записал князь Долгоруков.
Бывший жених писал, что он никуда не пропал. Он просто «завершал дела» и «добивался достатка». Ну а теперь можно и жениться!
Взволнованны были все. Лиза плакала, мать вместе с нею. Принять Селецкого назад? Или прогнать навеки?
— Не надо прогонять! – в страхе молила Лиза.
Селецкому написали, что ждут его в Москве.
Он явился и рассказал, что купил очень выгодно имение в Польше, занялся хозяйством, стал производить в и н о, выплатил долги и сделался помещиком и владельцем без малого тысячи душ, коих часть находилась в Черниговской губернии, а другая под Киевом в Богуславском уезде. Это было изрядное состояние. Лиза — старая дева – превращалась в хозяйку огромной усадьбы!
Началась суетливая подготовка к свадьбе. Селецкий потратил много денег, чтобы порадовать Лизу Долгорукову и она заказала для себя самый роскошный наряд. Наконец, их женитьба свершилась.
Эту историю подробно описал в мемуарах брат Лизы, князь Иван.
«Какие могли быть надежды в успехе начатого предприятия? Люди считали все это вздором, публика оглашала ее своими толками, семья наша тужила и уже забывала сама все бывшее. Бог возрождает прежние чувства.
Под старость он (Селецкий) с жаром обращается к своему предмету, воспоминании его любви согревают снова сердце в сестре моей, словом, совершается брак неожиданный и, к удивлению всех, сестра, дожив до сорока лет в девушках, выходит очень выгодно замуж. Какой оборот! Какая превратность в случаях! И после того скажем ли мы, что нет судьбы?. Есть, есть конечно…»
И жили они долго и счастливо. Лиза ушла в Вечность в 1822 году, ее супруг — спустя девять лет.
