От грубой мужской силы теперь каждое движение отдавалось болью: она сопротивлялась, но была побеждена, унижена, опозорена. Точнее, опозорить и унизить хотели не ее, а ее мужа. Женщина была лишь средством для мести…
Бортэ пришла в себя от запаха: резкого, чужого, от запаха кумыса, смешанного с потом и дымом чужой юрты. Чужими были войлоки, грубые, с выцветшими узорами. Чужие голоса слышались снаружи, гортанные, смеющиеся. Женщина лежала на овчине, руки были связаны за спиной. Где-то рядом ржали кони, звенела сбруя, трещали угли в очаге.
Она не плакала, не кричала. Что толку кричать, когда все уже произошло? Просто лежала и смотрела в дымовое отверстие на клочок серого неба, а в голове билась одна мысль: «Он придёт, он обещал».
Войлок на входе откинулся и в юрту вошёл Чильгир-Боко, меркит, брат покойного Чиледу, чью невесту когда-то отнял Есугей. Ее свекра уже давно нет на свете, но жив его сын Темуджин, а кровная месть в степи не знает срока давности. Есугей был багатуром, героем, предводителем большой части монгольских племен. Сильный, суровый, привыкший брать свое силой. Когда-то он отнял у меркита Чиледу его невесту Оэлун, пораженный ее красотой. Оэлун стала матерью Темуджина. Меркиты ждали часа мести почти два десятилетия.
Чильгир-Боко посмотрел на свою добычу сверху вниз, усмехнулся и бросил рядом с ней кусок сушёного мяса.
— Ешь, — сказал он. — Ты теперь моя. Твой муж бежал как заяц, он не вернётся.
Бортэ молчала. Темуджин однажды уже выстоял, когда весь мир от него отвернулся, он смог подняться, он сможет все, сможет и вызволить ее из плена, тем более, что это было делом чести.
В ту ночь, когда три сотни всадников Чильгир-Боко ворвались в их становище на берегу Онона, всё смешалось в кровавом вихре. Темуджин, её муж, только начинавший строить свою державу, едва успел вскочить на коня и ускакать в темноту. А её схватили, связали, бросили поперёк седла, как тюк с шерстью, и повезли на запад, в меркитские кочевья.
— Где твой хан, женщина? Где твой муж? Где твой Темуджин? — смеялся над ней один из всадников, и его дыхание пахло кумысом и гнилью.
За много лет до той ночи, в 1169 году, когда небо над Ононом было особенно синим, другой человек, ее будущий свекор Есугей, уже решал судьбу своего девятилетнего сына — вез его сватать невесту из рода унгиратов, древнего и уважаемого племени. Унгираты были верными союзниками, и породниться с ними значило обрести опору. По дороге он встретил Дэй-Сечена, вождя унгиратов, и тот пригласил их в свое стойбище.
— Взгляни на мою дочь, — сказал Дэй-Сечен, указывая на девочку с темными, как угли, глазами.
Бортэ было десять лет, и она была на год старше Темуджина, мальчика, который должен был стать ее мужем, хотя через несколько лет ее отец будет колебаться: отдавать ли дочь обнищавшему изгнаннику, потерявшему все.
Есугей тогда посмотрел на девочку и сказал коротко:
— Беру.
В «Сокровенном сказании монголов» есть строки о том, как Темуджин впервые увидел Бортэ.
— Как тебя зовут? — спросил он.
— Бортэ, — ответила она. — А тебя?
— Темуджин.
— Странное имя, — сказала девочка, улыбнувшись. — Оно означает «кузнец». Ты будешь ковать что-то?
— Я буду ковать свою судьбу, — ответил Темуджин.
Договор о помолвке скрепили. По обычаю жениха оставили в семье невесты, чтобы привыкал, чтобы дети росли вместе и их будущая жизнь была счастливой. Мальчик остался, а Есугей отправился в обратный путь и не доехал до своего стойбища: на стоянке татар его отравили, и через три дня он умер, успев только приказать вернуть сына домой. Для семьи Темуджина наступили черные времена.
Бортэ тогда не знала, вернется ли к ней тот мальчик с серьезным взглядом. Семья Есугея была изгнана, лишена земель и влияния. Оэлун с детьми влачила нищенское существование. Сам Темуджин позже попал в плен к тайджиутам, казалось, все кончено.
Но в одиннадцать лет Темуджин совершил свой первый подвиг: бежал из плена. И, едва встав на ноги, отправился выполнять отцовское слово, разыскал стойбище унгиратов.
Дэй-Сечен мог отказать. Мог сказать: ты нищий, у тебя ничего нет, зачем мне отдавать дочь? Но не сказал, может быть, он увидел в глазах юноши ту искру, которая позже зажжет полмира. А может, слово, данное когда-то, было для него священным.
— Бери, — сказал он. — Бортэ — твоя.
Бортэ смотрела на юношу, который прошел через плен, изгнание, голод и унижение. Он был худ, его одежда была бедна, но в его взгляде горел огонь. Ей было около восемнадцати лет, ему — семнадцать, когда их поженили по древним обычаям. В приданое Бортэ получила от матери роскошную шубу из черного соболя — самый дорогой мех в степи. Для неимущего Темуджина это было целое состояние.
Муж сделал то, что определило его судьбу: подарил шубу, приданое жены, Тоорил-хану, вождю кереитов. Тоорил-хан был могущественным союзником, побратимом его покойного отца. Соболья шуба Бортэ стала залогом верности, символом союза. Тоорил-хан принял дар.
— Ты — сын моего побратима, — сказал хан Темуджину. — Я помогу тебе.
С этого момента начался путь Темуджина к величию, но и враги не дремали. Меркиты помнили обиду, когда до них дошло, что сын Есугея женился, что он собирает силы, они решили действовать.
Ночь, когда Бортэ похитили, стала для Темуджина страшным позором: он, будущий Сотрясатель Вселенной, бежал, спасая свою жизнь, и оставил жену врагам. Меркиты разорили его становище: они искали Оэлун, мать Темуджина, чтобы вернуть ту, которую когда-то отнял Есугей, но Оэлун успела ускакать, вместо нее захватили Бортэ.
Когда Чильгир-Боко сломил сопротивление женщины и взял ее против воли, он увидел взгляд, полный такой ненависти, что долго не решался развязать ей руки. А потом, приходя, чтобы взять свое, избегал смотреть пленнице в глаза…
По одной из версий, Бортэ держали в плену в пещере «Старая Брянь». По другой, она была передана одному из меркитских вождей. Темуджин не мог спать ночами: метался в своей юрте, сжимая кулаки, проклиная свою слабость. А потом собрал союзников: Тоорил-хана и своего побратима Джамуху. В первом в своей жизни сражении, в междуречье, где сливаются Чикой и Хилок с Селенгой, Темуджин разгромил меркитов.
Жену он нашел грязную, измученную, живую и… беременную. Вскоре после освобождения Бортэ родила сына. Его назвали Джучи.
— Он твой. Я клянусь вечным небом Тэнгри. Он твой, — шептала Бортэ, обнимая мужа. И муж поверил.
«Сокровенное сказание монголов» — главный исторический источник той эпохи — утверждает, что Бортэ уже носила Джучи под сердцем, когда ее похитили, но она пробыла в плену слишком долго, и слухи поползли по степи, как степной пожар: «Джучи — не сын Чингисхана. Джучи — сын меркита».
Это преследовало потом Джучи всю жизнь.
— Джучи — мой сын. Я сказал — и так будет. Кто посмеет усомниться — того ждет смерть, — постановил Чингисхан, который верил словам Бортэ, что Джучи она зачала от него, а не от меркитского похитителя.
Одним из усомнившихся был второй сын Бортэ Чагатай, он ненавидел Джучи. Причина была даже не в меркитском плене матери, хотя слухи, конечно, подливали масла в огонь. Истина была проще и глубже: они были слишком разными. Джучи — молчаливый, задумчивый, тянувшийся к западным просторам, к миру, где можно договариваться.
Чагатай — фанатичный хранитель отцовской Ясы, воин до мозга костей, для которого любой компромисс был предательством. Джучи казался брату слишком мягким, слишком чужим, бесил Чагатая до скрежета зубовного, к тому же, примешивалась ревность: почему Джучи первый сын, а он — всего лишь второй?
— Этот человек не способен править монголами, — шипел он в кругу приближённых. — В нём слишком много чужой крови.
На семейном совете, когда Чингисхан спросил о наследнике, Чагатай взорвался. Не упоминая плена, он выплюнул в лицо брату обвинения в трусости и предательстве. Джучи вскочил с мечом, братьев едва разняли. Чингисхан смотрел на них и понимал: если он отдаст власть одному из них, второй поднимет мятеж. Империя расколется, и вся его жизнь пойдёт прахом.
Хан выбрал третьего сына — Угэдэя. Тот был миротворцем. Умел слушать, сглаживать углы, находить общий язык и с Джучи, и с Чагатаем. Старшим братьям он выделил улусы: Джучи — западные земли, будущую Золотую Орду; Чагатаю — Среднюю Азию. Но верховная власть осталась за Угэдэем — единственным, кто, как казалось Чингисхану, не перессорил бы всех.
Чингисхан брал в жены принцесс из завоеванных стран, их было много: по разным данным, более двадцати шести жён и около двух тысяч наложниц. Женщин брали в гарем не только за красоту и не из-за сластолюбия Чингисхана, а ради политических союзов и умножения рода.
Бортэ оставалась старшей из жен, даже когда ее женская пора осталась далеко позади, муж приходил в ее юрту и оставался в ней на ночь, подчеркивая их связь. Младшие жены не смели даже взглядом оскорбить Бортэ. Она была не просто хранительницей очага, она была соправительницей. Пока Чингисхан завоевывал Китай и Хорезм, Бортэ оставалась в Монголии, управляла тылом, заправляла хозяйством огромной империи. Источники называют ее «сотворцом триумфа завоевателя Вселенной». Бортэ была единственной, кто мог перечить хану.
Бортэ родила Чингисхану четверых сыновей — Джучи, Чагатая, Угэдэя и Толуя — и пять дочерей. И хотя у хана были десятки других детей, только потомки Бортэ наследовали верховную власть, так завещал ее муж.
Бортэ пережила мужа всего на несколько лет. Наиболее распространенная точка зрения, опирающаяся на «Сокровенное сказание монголов» и труды ряда историков, гласит, что она скончалась в 1230 году в возрасте 68-69 лет. Согласно этой версии, местом ее смерти стала столица империи Аварга — у слияния рек Керулен и Ценкер. Местом упокоения главной жены Потрясателя Вселенной считают окрестности священной горы Бурхан-Халдун.
Когда Бортэ не стало, ее внук Хубилай, будущий основатель династии Юань, присвоил ей титул Гуан-сянь хуанхоу — «одаренная светом государыня». Потомки Бортэ правили Внутренней Монголией вплоть до 1954 года. Многие влиятельные правители женились на принцессах из рода Чингисхана, ее кровь разошлась по всей Евразии.
С учетом того, что отцовство Чингисхана в отношении Джучи было спорно, можно сказать: именно Бортэ, а не Чингисхан основала несколько династий, правивших на протяжении веков, стала матерью «Золотого рода».
