Она стала некрасивой и очень злой. Иногда утро начиналось прямо со скандала. Когда Элизабет пыталась спокойно поговорить с дочерью, та могла броситься на пол, изображая обморок. Все это приводило знаменитую художницу в отчаяние. Как могло получиться, что ее обожаемое дитя так переменилось! «Я воспитала чудовище, — мрачно говорила Элизабет. – И теперь расплачиваюсь за это».
Ей всегда хотелось иметь детей. Дочь парикмахерши и художника, Мари-Лизетт (так ее звали в детстве) вообще была романтичной и влюбчивой. Да и как еще, если ты с рождения окружена красотой? К отцу приходили натурщицы, одна краше другой. Они прихорашивались перед зеркалами, шутили, подкрашивали губы… Мари-Лизетт завороженно наблюдала за ними. Именно у отца она стала брать первые уроки живописи.
Мари-Лизетт было двенадцать, когда отец умер и ей пришлось заниматься живописью у друга семьи. Тот сразу сказал: есть талант! Надо только его постоянно развивать. Девушка в пятнадцать лет уже обзавелась собственной мастерской и у нее даже появились заказы… Но для работы требовался патент, который Мари-Лизетт получить не смогла. Когда суровые чиновники опечатывали двери ее мастерской, она горько плакала. Но поклялась, что сдаваться не будет.
Ей несказанно повезло: сразу две важные дамы взяли Мари-Лизетт под свое крыло. Одной из них была молодая герцогиня Шартрская, другой – супруга генерального откупщика. Со своей семьей девушка перебралась на широкую улицу Сент-Оноре, в самом центре Парижа. И работала над картинами в доме, в одной из комнат.
— Я показала одну вашу работу королю, — как-то сообщила Мари-Лизетт та самая герцогиня Шартрская. – Ему понравилось!
С той поры жизнь девушки переменилась самым радикальным образом. Ее позвали в Версаль. Талант был признан официально! Теперь она общалась с королевской семьей, приятельствовала с Марией-Антуанеттой и получала бесконечные, очень щедро оплачиваемые заказы.
Жан-Батист Пьер Лебрен, торговец живописью, обратил внимание на Мари-Лизетт, когда она только вступала в пору своей популярности. Общие интересы сблизили их, началась пора ухаживаний… А потом художница сказала «да» на предложение руки и сердца! Как счастливо билось ее сердце!
Деньги потоком лились в карман супругов Виже-Лебрен. Мари-Лизетт предпочла называться Элизабет, а в 1780-м году родила дочь. Малышка Жюли необычайно вдохновляла ее! Стоило только солнечному лучу как-то интересно отразиться в ее глазках, как художница бралась за кисти и краски. Она обожала писать портреты дочери и не уставала повторять, как она ее любит. А публика любила Элизабет: ей даже позволили избраться в Королевскую Академию живописи и скульптуры.
То, что во Франции голодно и далеко не всем живется хорошо, проходило как-то мимо сознания Элизабет. Она-то жила в достатке и радовалась каждой новой покоренной жизненной вершине. В Версальском дворце ей было комфортно и за его стенами чужие невзгоды не казались весомыми… А казна таяла, и участие Франции в Американской революции (тогда ее называли так) подточило бюджет окончательно. Как дорого обошлось государству желание короля насолить англичанам!
Революция во Франции стала для нее потрясением. Да еще и отношения с мужем начали серьезно портиться. Господин Лебрен, в отличие от супруги, приветствовал перемены на родине. А Элизабет категорически повторяла, что она сохранит преданность королевской семье.
— Нужно уезжать, — говорили ей друзья-аристократы.
Те, кто сообразил быстро, что грядет «всеобщая зачистка», бросали вещи в дорожные сундуки и мчались, кто куда. Элизабет пребывала в растерянности, но в итоге приняла такое же решение: забрав дочь и гувернантку, деньги и драгоценности, села в карету поздно ночью 5 октября 1789 года. Экипаж довез ее до Турина, где она сделала остановку. Потом художница некоторое время жила во Флоренции и в Риме. Муж слал ей яростные письма, в которых обвинял в малодушии и трусости.
— Я развожусь, — приняла решение Элизабет.
Она с ужасом следила за событиями во Франции: вот на казнь повели ее друзей. Вот – короля, потом королеву… Развод с Лебреном она оформила в 1794-м, но до конца жизни сохраняла его фамилию. А Жюли хорошела к ее радости! Как она была миловидна и грациозна!
Ей предложили перебраться в Россию, где нашли приют многие ее соотечественники, и Элизабет с радостью согласилась. В Петербурге обещали много заказов, ее талант снова мог оказаться востребованным. Конечно, ей бы хотелось, чтобы дочь продолжила творческую династию, но Жюли не жаждала пачкаться в краске.
Взросление этой девушки происходило непросто. Она часто вспыхивала от гнева, перечила матери и проявляла совершенно невыносимый характер. В России ситуация только ухудшилась. Тем более, что вокруг Жюли стали увиваться женихи.
Дело в том, что все знали – ее мать богата и может обеспечить Жюли великолепное приданое. Элизабет просила дочь не торопиться с выбором, у нее много времени впереди! Но она понятия не имела, что за спиной плетется настоящий заговор. Богатая графиня Чернышева начала активно устраивать личное счастье Жюли и… секретаря своего мужа. Гаэтан-Бернар Нигрис был приятен внешне, но не имел гроша за душой.
— Зачем он тебе? – восклицала Элизабет. – Ты можешь сделать партию лучше!
В ответ на это дочь хлопала дверью.
Отец, оставшийся в Париже, уведомил жену и дочь, что он тоже озабочен вопросами замужества Жюли. Что он нашел прекрасный вариант – художника Герена, человека со связями и деньгами. Но непокорная дочь топала ногой. А когда мать начинала ее увещевать, убегала жаловаться и плакать к «доброй» графине Чернышевой.
31 августа 1799 года, не получив благословения от Элизабет, ее дочь пошла под венец с Гаэтаном. Мать, тяжело вздыхая, выделила ей обещанное приданое и попросила об одном: пусть будет счастлива. Должен же быть хоть какой-то прок от этого союза.
Но счастья Жюли не нашла. Она очень рано выяснила, что Гаэтан просто охотился за ее деньгами и никакой любви к ней не испытывал. Что ей подстроили настоящую ловушку, из которой было не так-то просто выбраться. Но признавать, что мать была права, для Жюли оказалось слишком тяжело.
Она разъехалась с мужем, не имела от него детей, и подала на развод. Элизабет получила приглашение с родины от нового правителя, Наполеона Бонапарта, и подалась в Париж. Художница продолжила работать, написала мемуары и покинула этот мир в 1842 году.
Жюли, которая разбила ей сердце, вернулась во Францию в 1804 году и поселилась в доме своего отца. Они поладили и неплохо общались до самой кончины господина Лебрена в 1813-м.
А потом оказалось, что денег катастрофически нет. Все, что дала ей мать, Жюли потратила. У отца не оказалось ничего, кроме долгов — и они обрушились на плечи дочери! Тогда Жюли вспомнила об искусстве, к которому ее безуспешно пыталась приучить Элизабет. В конце концов, она была внучкой художника и дочерью художницы! Чтобы свести концы с концами, Жюли Лебрен занялась живописью. Подписывалась фамилией мужа, которая ничего не говорила парижской публике.
Все оказалось напрасно: большого успеха Жюли не снискала. Жизненные невзгоды преждевременно подточили ее силы, и молодая женщина закрыла глаза навеки в декабре 1819 года, в полной нищете.
«Я воспитала чудовище», — с горечью говорила Элизабет.
