Расстроенная Кетти растерянно взяла ключик из его рук и тихо произнесла:
— Тебе в самом деле он больше не нужен?
Держа на раскрытой ладони маленький блестящий ключ, Кетти почувствовала, что ее рука сейчас бессильно упадет вниз, таким невероятно тяжелым вдруг показался ей этот крошечный кусочек металла.
Эрнст отвел глаза в сторону. Слова давались ему с большим трудом:
— Нет. Мы больше не сможем встречаться.
— Почему? Что случилось?
Как он мог объяснить этой чудесной девушке почему теперь он не сможет быть с ней? Почему он ей вернул ключ от ее маленькой квартирки, в которой они провели столько счастливых часов, когда в печи готовился яблочный пирог, а на столе стоял в красивой тарелке приготовленный заботливой рукой Кетти вкуснейший скаген — хрустящий шведский тост с намазкой из креветок, домашнего майонеза и свежего укропа?
Еще несколько дней назад, лежа на диване в своей мастерской, шведский художник Эрнст Йозефсон вглядывался в темноту широко открытыми глазами и думал о том, что единственное, чего он хочет в свои тридцать лет, это подыскать себе жилище побольше, сделать хозяйкой своего нового дома красавицу-модель Кетти Риндскопф и творить…
Не просто творить, а стать знаменитым на весь мир художником. Еще в двадцать лет, будучи студентом Шведской королевской академии изящных искусств, Эрнст сделал громкое заявление:
— Я стану шведским Рембрандтом или умру!
И, надо сказать, Эрнст добился немалых успехов, получил Королевскую медаль за свою картину «Стен Стур Старший освобождает королеву Кристину Датскую из тюрьмы аббатства Вадстен» и к тридцати годам стал достаточно известным.
…У него было вполне счастливое детство в Стокгольме, где он появился на свет в 1851 году. Отец Фердинанд — довольно успешный торговец, переселенец из Германии еврейского происхождения. Мать Густава — домохозяйка, воспитывающая четверых детей: трех дочерей и младшего сына — Эрнста.
Семья Йозефсон была образованной и уважаемой: один дядя Эрнста — Людвиг Йозефсон — был драматургом и директором Королевского театра в Стокгольме, а другой — Якоб Аксель Йозефсон — композитором.
Фру Йозефсон, привыкшая командовать мужем, тремя дочерьми и сыном, была женщиной, что называется с характером и принципами. Устав от придирок вечно недовольной Густавы, Фердинанд Йозефсон попросту сбежал из семьи. Эрнсту было всего десять лет.
Мальчик тяжело переживал разлад родителей и очень сблизился с одной из своих старших сестер — Геллой, всячески его поддерживающей. С ранних лет Эрнст увлекся рисованием и музыкой, писал стихи. Талант ребенка заметили родственники и старались всячески его развивать.
В шестнадцать лет Эрнст поступил в Шведскую королевскую академию изящных искусств и не мог поверить своему счастью: его наставниками оказались самые знаменитые в то время шведские художники Юхан Боклунд и Август Мальмстрем. В первый год обучения юноши в академии случилось несчастье: любимая сестра Гелла внезапно скончалась.
Едва оправившись от этой потери, Эрнст похоронил отца. И тогда он сделал свое знаменитое амбициозное заявление, что станет великим художником, шведским Рембрандтом или умрет…
В тот ранний период Йозефсон мечтал принести себя в жертву искусству. Эта тема была тогда очень модной в студенческой среде.
Но если приятели просто любили поразглагольствовать об этом за бутылкой вина, то Эрнст всеми силами стремился воплотить идею в жизнь и очень старательно учился.
В годы обучения Эрнст подружился с коллегой-художником Северином Нильссоном. Они вместе посетили Италию, Германию и Нидерланды, где изучали работы старых мастеров.
В 1873 году друзья отправились в Париж. Эрнст начал во французской столице обучение у знаменитого Жана-Леона Жерома в Школе изящных искусств.
Эрнсту Йозефсону прекрасно удавались портреты коллег-художников, жанровые сцены из жизни и пейзажи.
Во Франции художник неожиданно увлекся импрессионизмом, проникся глубоким уважением к Гюставу Курбе и другим живописцам-бунтарям, отрицавшим все то, чему он сам учился долгие годы, подружился с Эдуардом Мане и возглавил «шведскую художественную колонию» в Париже.
За это время Эрнст написал и несколько работ на исторические и библейские сюжеты в духе эпохи Возрождения, из которых выделяется полотно «Давид и Саул»/»Саул внемлет музыке Давида».
По психологической напряженности, которая достигается за счет акцента на две фигуры в темном интерьере, эта картина действительно напоминает работы великого Рембрандта.
Эрнсту отлично удавались драматичные ракурсы, выполненные в мрачной красно-коричневой гамме, тусклое мерцание золота, тщательно прописанные малейшие детали исторических костюмов…
Молодые художники не только работали, но и веселились, кутили и пили вино в ресторанчиках, влюблялись то в своих моделей, то в хорошеньких парижанок, делая их на время своими музами.
Богемная жизнь затянула и Эрнста Йозефсона. Было у него и несколько необременительных романов, один из которых оставил, скажем так, неприятный след.
Вернувшись в Швецию, по словам биографов, Йозефсон, которому не было еще и тридцати лет, собрал вокруг себя целую армию единомышленников, противоборствующих академизму. Эрнст достиг успеха как прекрасный портретист — лучший в своем поколении.
Тогда же он встретил шведскую модель Кетти Риндскопф, статную черноволосую красавицу и влюбился. Кетти ответила ему взаимностью. Эрнст писал портреты любимой и наслаждался новым чувством.
Сохранилось несколько карандашных набросков художника и изображение возлюбленной художника, приведенное ниже. Он был уже готов сделать девушке предложение, но услышал, как кто-то внутри повелительно произнес: «Не делай этого!»
Голова раскалывалась, нарастала тревога, его била нeрвная лихoрадка. В эту секунду Эрнст словно рухнул с чудесных парящих высот, на которых пребывал последние несколько месяцев, но не на землю — а в пропасть, в дeпрессию, в отчаяние.
Это состояние было ему незнакомо и пугало. В надежде обрести душевный покой, Йозефсон посетил врaча. Кружилась голова, в которой звучали голоса, подкашивались колени, а в горле был комок.
Пожилой дoктор слушал его внимательно и не перебивал. Когда Эрнст закончил, врач произнес:
— Герр Йозефсон, мне необходимо задать вам несколько вопросов деликатного свойства и осмотреть вас.
Задав уточняющие вопросы и завершив осмотр пациента, доктор нарочито весело и ободряюще похлопал его по плечу:
— Направлю-ка я вас, голубчик, к своему коллеге, который успешно занимается лечением подобных нeдугов. А вот и его адрес.
— То есть, вы полагаете, что это отголоски той, давней болезни полученной мною в Париже?
— Как знать… Как знать… Поэтому я и перестраховываюсь.
Эрнест, во взгляде которого металась паника, расплатился и быстро зашагал прочь. Только этого еще ему не хватало! Что же будет теперь с ним? Как он скажет об этом Кетти? Надо срочно расставить точки над «i».
Вскоре он отправился по рекомендации к другому специалисту. Коллега старичка-доктора был более суров и прямолинеен. Новость о том, что Эрнест серьезно бoлен, он услышал накануне свой помолвки. Тогда он вернул ключ от дома Кетти и разорвал с ней отношения.
Cифилис тогда лечить не умели. Все эти виcмутовые мази и примочки убирали только наружные симптомы бoлезни, начавшей свое разрушительное действие внутри организма.
В 1880-х годах Эрнстом была создана картина «Стрёмкарлен»/»Водяной», считающаяся сейчас шедевром. Фотографию репродукции могу оставить в первом комментарии (боюсь, что не пропустит цензура в статье).
Но тогда Национальный музей Стокгольма отказался покупать это полотно. «Стрёмкарлен» приобрел для своей коллекции принц Евгений Шведский и Норвежский, сам талантливый художник-любитель и меценат.
Смерть матери Эрнста в 1881 году усугубила психическое расстройство художника и у него начались парaнойя и рeлигиозный бpeд, в структуре которого Йозефсон возомнил себя «вторым после Бoга» .
Искусствоведы с одинаковым интересом относятся к работам как раннего, «здорового» его периода, так и к своеобразной живописи во время болезни.
Многочисленные картины и рисунки Йозефсона, иногда экспрессивные и гротескно-фантастические, а иногда мягкие и лиричные, — отражают его раздвоенный внутренний мир и смятение.
Коллеги поместили художника в клинику, специализирующуюся на лечении душевных недугов в городе Уппсале. На некоторое время Эрнст обрел былую ясность сознания.
Конечно, он понимал: скорее всего это пустые надежды, теперь он будет все время бояться возвращения болезни, постоянно носить чувство вины перед любимой женщиной… Мучительный страх жил в его душе.
После пережитого душевного кризиса Йозефсон написал два стихотворных цикла — «Черная роза» и «Желтая роза». Он снова начал рисовать. В состоянии трaнса он писал стихи и сумбурные картины, которые подписывал именами давно ушедших художников.
Когда в 1903 году в Стокгольме была открыта ретроспективная выставка художника, зрители пришли в замешательство от ужаса и восторга. Казалось, его рукой водил сам дьявoл — настолько странными и пугающими были его полотна. С успехом прошли выставки картин Йозефсена в Париже и Берлине.
За них Эрнст получил несколько престижных медалей. Друзья делали все возможное, чтобы помочь Йозфсону, но его слава уже не интересовала.
Ко всем проблемам художника прибавились диабет и проблемы с суставами, из-за которых он не мог больше заниматься живописью. Едва держась на нетвердых ногах, он почти на ощупь смешивал краски и накладывал их на холст. Картины выходили странными. Эрнста Йозефсона не стало в 1906 году. Ему было пятьдесят пять лет.
Чтобы оценить поздние работы Йозефсона, предвосхитившие стили и направления на много лет, нужно иметь взгляд, воспитанный на картинах Матисса, монументальных линейных рисунках Пикассо, и прежде всего на диспропорциях экспрессионистов.
«Святое причастие» (1889 -1890), «Экстатические головы», написанные в том же году, «Портрет Людвига Йозефсона» (1893) — это экспрессионистские работы, появившиеся до того, как возник сам термин или школа.
Наверное, вторым после Рембранда он так и не стал, но знаменитым ему удалось стать… В честь художника названа улица в Стокгольме, его картины можно увидеть в Национальном музее Стокгольма, Художественном музее Гетеборга и в бывшей резиденции принца Евгения в Вальдемарсудде, которая стала музеем.
