Решение приняли за неё. Шестнадцатилетняя девочка была обещана своему родственнику. Впрочем, у Ротшильдов это было в порядке вещей.
Луиза Монтефиоре родилась в 1821 году в семье Генриетты Ротшильд и Абрахама Монтефиоре, богатого финансиста. Хотя по закону Майера Ротшильда, основателя династии и отца Генриетты, женщины не имели доступа к финансам семьи, Генриетта всё же была включена в семейный круг Ротшильдов.
В 1812 году Майер запретил своим потомкам женского пола, а также жёнам потомков мужского пола, получать какую-либо долю в богатстве банка или участвовать в принятии решений.
Луиза, прелестная девочка с каштановыми волосами, была баловнем судьбы. Только вот богатство отнюдь не сделало её жизнь счастливой. Принадлежность к Ротшильдам была клеймом.
Её мать Генриетта выросла во Франкфурте, работая вместе с отцом в конторе, и к середине подросткового возраста стала волевой и упрямой девушкой, способной противостоять даже наполеоновским допросам.
Её дочь Луиза была полной противоположностью. Она росла в Стэмфорд-Хилле, с безмятежными поездками в Германию и Италию, и в итоге превратилась в юную особу с неуверенностью в себе и постоянным чувством стыда. Генриетта требовала от неё слишком многого, а Луиза чувствовала, что ожидания матери не оправдывает.
Уже в свои шестнадцать лет Луиза писала: «Мне уже 16 лет в этом мире. Возможно, половина моего пути уже пройдена». Половина пути — надо же!
Луиза клялась посвятить следующий год «служению Всевышнему, изучая собственные слабости и пороки», но спустя год безжалостно оценила себя: «Я не выполнила ни одного из обещаний, данных моему Творцу».
И всё же на публике Луиза производила хорошее впечатление. Бенджамин Дизраэли, присутствовавший на роскошном ужине у Генриетты всего за несколько недель до 18-летия Луизы, сказал, что она молода и прекрасна, почти королева — имея в виду королеву Викторию, только красивее, очень обаятельна, безупречно воспитана, умна, образованна, с чудесным голосом и манерами.
Для своего времени Луиза действительно считалась красавицей, но эта красота могла привлечь неподходящего жениха, а для внучки основателя дома Ротшильдов это было непозволительно. Генриетта не собиралась позволить дочери совершить ошибку. Луиза должна была выйти замуж за Ротшильда — хотела она того или нет.
Энтони Ротшильд был повесой, ветреным молодым человеком, любившим азартные игры, женщин и спорт. В Париже в начале 1839 года он нанял лондонского призового боксёра для занятий боксом, а позже в том же году основал собственные конюшни. У него на уме было только одно, и было бы странно, если бы при своих аппетитах он не подцепил заразу.
Годы спустя именно к нему Ротшильды обращались за советами по поводу парижских «дам». В 1844 году его кузен Джозеф Монтефиоре просил прислать пару адресов какой-нибудь старой дамы, которая могла бы подыскать молоденькую.
В 1829 году 19-летнего Энтони в ярости вызвал домой из Франкфурта его отец, узнав, что сын добивается женщины, считавшейся неподходящей для молодого Ротшильда. Десять лет спустя Энтони снова проявлял признаки сомнительного романа в Париже. Но его семья была уверена — навязанному браку он противиться не будет. Разве это как-то повлияет на жизнь мужчины? Никак. Романы на стороне как были, так и будут.
Летом 1839 года, когда Амшель заговорил с Энтони о браке, тот коротко ответил, что «если тётя Генриетта раскошелится, я готов». Союз с любой из её дочерей, Луизой или Шарлоттой, принёс бы ему солидное приданое и успокоил бы дядю Джеймса.
«Дорогой Энтони, я рад, что твои чувства к Луизе Монтефиоре так глубоки», — язвительно писал он племяннику.
К концу года Энтони снова работал в Париже, и его отношения с Луизой, его двоюродной сестрой и невестой, были через письма. Застенчивость Луизы меньше мешала в переписке, чем при личном общении.
Её пуританская строгость со временем превратилась в остроумную и колкую прямоту. Сталкиваясь с непонятными для неё интересами, скачками, охотой, боксом, она умело поддерживала разговор, угождая жениху. Этого от неё и ожидали.
Но романтика давалась труднее. Скромность и холодность Луизы немного подначивали Энтони к ухаживаниям. В Париже он покупал ей шляпки, носовые платки, браслеты и кольца.
Вскоре он начал обращаться к ней как к «моей дорогой, лучшей, самой милой и очаровательной Луизе», а для неё он оставался просто «мой дорогой Энтони». Её письма к нему были умнее, остроумнее и лаконичнее, чем его к ней.
Но Луиза понимала, какую роль ей предстоит играть как жене Ротшильда. Когда Энтони просил её молчать о чём-то, она молчала. Когда велел ей пойти гулять, она шла на прогулку.
Их переписка касалась и практических вопросов: где они будут жить — в Париже или Лондоне, будут ли иметь загородный или городской дом. В Париж Луиза хотела меньше всего, зная, что её будущий муж будет пропадать в сомнительных местах.
Обязательства Энтони перед семейным банком означали, что даже если они и захотят жить за городом, это будет лишь дополнением к лондонской базе. Он объяснял это в письмах, говоря, что «семья — полные рабы бизнеса». Луизе не нужно было это объяснять: её собственный отец буквально свёл себя в могилу.
Она знала, что мечта о загородном доме может осуществиться лишь через годы, а вот поиск подходящей городской резиденции нужно было завершить до свадьбы. Пока Энтони оставался в Париже, Луиза привлекла к поискам будущую свекровь — Ханну. Это стало хорошей возможностью для двух женщин познакомиться ближе: Луиза всегда была для своей могущественной тёти скорее дальней родственницей, чем «дочерью», которой она вскоре станет.
К несчастью для Луизы, оказалось, что всё же они будут жить в Париже по работе. Свадьба состоялась в 1840 году. Луизе было трудно представить, как поддерживать тёплые отношения с мужем, навязанным ей семьёй, с которым у неё не было ничего общего.
В ночь перед свадьбой она снова написала себе и Богу серию обещаний. Она обещала сделать мужа счастливым, исполняя все его желания.
«Одним из моих главных стремлений должно быть угождать ему», — писала она.
В конце 1842 года Луиза была уже беременна. Она гадала, будет ли это мальчик или девочка, ведь Ротшильды считали девочек скорее обременением, чем настоящей радостью. Им нужен был наследник мужского пола.
Это была девочка — Констанция. Энтони, который раньше подшучивал над кузеном из-за того, что его первые дети были девочками, вскоре забыл об этом, увидев собственную дочь, и, переполненный гордостью, говорил всем, что младенец — вылитый он сам.
Хотя роды и прошли хорошо, за несколько дней до них она написала мужу письмо, что его следует прочитать в случае её смерти. Она просила его позаботиться о ребёнке, если она не выживет, дать ему хорошее религиозное воспитание и передать её зеленый дневник ребёнку в шестнадцатый день рождения. Следующим ребёнком тоже была девочка, её назвали Энни.
Энтони умер в 1876 году. Хотя причину смерти я не нашла, можно предположить, что это связано с его разгульным образом жизни. Луиза осталась вдовой в 55 лет и прожила в этом статусе ещё 34 года. Её уважали все Ротшильды за острый ум и безупречную мораль. Она больше не была той испуганной девочкой, которая писала предсмертные письма перед родами.
Она стала женщиной, управлявшей огромными благотворительными фондами и помогавшей еврейским общинам, детям и женщинам по всей Европе. К концу жизни она почти ослепла, но сохраняла ясный ум до смерти. Она умерла 22 сентября 1910 года в возрасте 89 лет в окружении дочерей. После её смерти дочери нашли ту самую «зелёную книгу» и другие дневники матери.
