Свекор посматривал странно. Ухмылялся в усы, издавал восхищенные звуки. Прозвал ее почему-то «Тимоша», а в письмах только и писал что о ней да о ней:
«Славная штучка».
А в эмигрантских кругах уже прозвучало неприятное словечко — «снохач»…
В семье известного хирурга-уролога, профессора медицины Алексея Андреевича Введенского росло восемь детей – четыре сына и четыре дочери.
Самая младшая из девочек, Надежда, появившаяся на свет 30 ноября 1901 года, была предметом особой любви и внимания со стороны обоих родителей.
В 1913 году, когда Наде исполнилось 12 лет, Введенские перебрались из Томска в Москву. Обладая высокой репутацией в профессиональных кругах и прекрасной практикой, профессор Введенский арендовал для семьи двухэтажный особняк в районе Патриарших прудов.
Первый этаж был отведён под врачебный кабинет для приёма пациентов, а на втором располагались жилые комнаты.
В столице Надя стала ученицей престижной французской гимназии на Суворовском бульваре. Она демонстрировала прекрасные успехи в учёбе, особенно выделяясь в освоении иностранных языков, литературы и живописи.
С началом Первой мировой войны нижний этаж особняка Введенских превратился в импровизированный лазарет: Алексей Андреевич начал лечить раненых, а все дети, независимо от пола, активно помогали отцу в уходе за бойцами.
Революционные события семья перенесла без серьёзных потрясений. Этому способствовали как прогрессивные для своего времени взгляды самого профессора Введенского, так и то, что новая власть крайне нуждалась во врачах.
Однако в 1918 году дом поразило настоящее горе: во время опустошительной эпидемии «испанского гриппа» скончалась мать семейства, Александра Леонидовна Введенская (урождённая Ященко).
Эта утрата повергла доктора Введенского в глубокую меланхолию, которая усугубилась после того, как он диагностировал у себя раковую опухоль. Считая, что его дни сочтены, Алексей Андреевич видел свой последний долг в том, чтобы устроить будущее младшей дочери Наденьки, всеобщей любимицы.
К 1918 году Надежда достигла семнадцатилетия и считалась завидной невестой, привлекавшей внимание многих молодых людей. Отец опасался, что какой-нибудь «ветропрах» может скомпрометировать девушку или разбить её сердце.
Алексей Андреевич решил взять ситуацию под личный контроль:
«Был у него ординатор Синицын, влюблённый в Надежду, дарил цветы, конфеты. Отец настоял на замужестве. Венчались они в церкви в Брюсовском переулке. После свадьбы жених напился, невеста так испугалась, что выскочила из окна и убежала. На этом всё кончилось. Она сказала, что не может находиться с ним в одной комнате».
Эта неудача, судя по всему, окончательно подорвала силы доктора Введенского. Профессор слег и 18 декабря 1918 года скончался в возрасте 63 лет. Дети Алексея Андреевича стали круглыми сиротами, оставшись наедине с судьбой и полагаясь лишь на собственные силы.
Еще в детские годы, катаясь на катке, Надя познакомилась с приятным соседским мальчиком. Его звали Максим Пешков, и он был сыном знаменитого писателя Максима Горького. Между детьми завязалась дружба, которой, однако, вскоре суждено было прерваться.
Их пути вновь пересеклись в 1918 году, после трагикомичного эпизода с ординатором Синицыным. Максим, узнав, что брак оказался неудачным, развернул за Надеждой настойчивые ухаживания. Он приглашал её на каток, постоянно дарил цветы. Не раз он делал ей уверенные предложения руки и сердца, но Надя, несмотря на полученный развод, неизменно отвечала отказом.
В 1922 году Максим предложил Надежде сопровождать его в Италию, к отцу. Алексей Максимович Горький в тот период проживал в Сорренто: пришедшее к власти годом ранее фашистское правительство отказало писателю в разрешении вернуться на полюбившийся ему остров Капри.
Надежда согласилась, и вскоре пара отправилась в Европу. Знакомство девушки с Горьким состоялось почти сразу. 54-летний Алексей Максимович был искренне очарован утончённой красотой и обаянием барышни. Как позднее отмечала писательница Надежда Тэффи, невеста Максима Пешкова обладала «первобытной способностью привлекать мужчин».
Горький безоговорочно одобрил выбор Максима, даже выразив лёгкое изумление, что столь «славная штучка» согласилась стать его женой.
Осенью 1922 года Надежда и Максим уехали в Берлин, где и состоялось их бракосочетание. В письме к другу Горький делился своими впечатлениями:
«Писать о Максиме — трудно. Он находится около своей жены, стараясь держаться как только можно ближе к ней — будто всё ещё не уверен в реальности своего брака и Тимошина бытия. Тимоша — славная штука, очень милая».
Прозвище «Тимоша» придумал новоявленный свёкор Нади, Алексей Максимович. Объяснение обнаружилось в мемуарах Фаины Раневской:
«В 1922 году Горький уехал со своим сыном и невесткой в Италию. Там очаровательная молодая Надежда Алексеевна, следившая за европейской модой, решила отрезать свою роскошную косу. На следующий день короткие волосы выбились из-под шляпы. Горький, увидев это, заметил, что раньше в России кучеров звали Тимофеями — их кудри торчали из-под шапок. Так и осталось за Надеждой Алексеевной это имя — Тимофей, Тимоша».
В Италии, известной своими красавицами, Тимоша Пешкова ничуть не потерялась. После того как молодая женщина осветлила волосы, каждый её поход по улице производил настоящий фурор среди местных мужчин. Итальянские поклонники свистели и восторженно кричали вслед: «О, блонда! О, блонда!».
Для Максима подобное внимание к жене было предметом гордости. Гордился своей улыбчивой и эффектной невесткой и Алексей Максимович.
В 1925 году, на солнечном побережье Сорренто, Надежда родила дочь Марфу, а спустя два года в Неаполе на свет появилась её вторая дочь, Дарья.
К тому времени в литературной среде уже вовсю ходили разговоры о том, что настоящим отцом девочек был не Максим Пешков, а его прославленный отец Максим Горький. Особое отношение опытного ловеласа Алексея Максимовича к невестке было очевидно для его окружения.
Многие также отмечали необычную увлеченность Горького темой так называемого «снохачества» — когда в крестьянском быту свекор начинал жить с невесткой.
Издательский работник Е. И. Краснощекова вспоминала, как один из рассказов писателя Всеволода Иванова вызвал у Горького странный, «почти щенячий восторг». Позднее Краснощекова спросила вдову Иванова о причине такого восхищения, ведь рассказ не был лучшим произведением Всеволода Вячеславовича. Та с усмешкой пояснила:
„Тут всё дело в сюжете. Ведь это рассказ о деревенском снохаче… А Горький в то время был без ума влюблён в Тимошу…».
На семейных снимках того периода Алексей Максимович обычно запечатлен с внучками на руках, Тимоша находится рядом, а рано облысевший Максим стоит в стороне или вовсе отсутствует в кадре.
После своего ознакомительного визита в Советскую Россию в мае 1928 года Алексей Максимович стал появляться на публике неизменно в сопровождении невестки. Тимоша даже посетила вместе с писателем Соловецкий лагерь особого назначения, за что была подвергнута критике со стороны эмигрантов. О лагере молодая женщина отозвалась восторженно:
«Изумительный вид на озеро. Вода в озере холодного тёмно-синего цвета, вокруг озера — лес, он кажется заколдованным, меняется освещение, вспыхивают верхушки сосен, и зеркальное озеро становится огненным. Тишина и удивительно красиво. На обратном пути проезжаем торфоразработки. Вечером слушали концерт. Угощали нас соловецкой селёдочкой, она небольшая, но поразительно нежная и вкусная, тает во рту».
К 1932 году Горький окончательно решил вернуться в Москву. Он забрал с собой всю семью, включая и дорогую его сердцу невестку.
