«Для них это совершенно нормально, — говорил импресарио, — у ацтеков братья женятся на сестрах».
Бартола в белом платье не улыбалась, ей было страшно. Вокруг собралась толпа, а ее брат Максимо и вовсе сжался. На потеху публике брата и сестру решили обвенчать. Просто хозяин этих двоих решил, что популярность парочки падает. И оттого изо всех сил старался удержать внимание зрителей.
Когда на свет появилась Бартола, то повитуха презрительно сплюнула.
— Что за ребенок, — проворчала она. – Опять хворый!
У Инес Нуньес это было уже пятое дитя, и она с тревогой ждала, когда ребенок родится. Дело было в том, что предыдущий младенец сильно отличался от остальных: у него была непропорционально маленькая голова и он очень медленно рос. К году все ребятишки Инес уже уверенно стояли на своих ножках, а Максимо едва умел переворачиваться на бочок. Вот и Бартола родилась такой же.
Матери советовали отдать детей под покровительство монахинь. Но Инес испугалась. В Усултане говорили, что за стенами монастыря часто скрывают жестокость и злобу. Если бы госпожа Нуньес отдала малышей монахиням, она бы никогда не сумела проконтролировать, как с ними обращаются. Поэтому, тяжело вздыхая, попыталась вырастить их сама…
Но не прошло и года, как она серьёзно пожалела об этом. Бартола и Максимо никогда бы не стали ей опорой. До самого последнего вздоха ей пришлось бы заботиться о них.
— А я старею, — жаловалась она, — как я буду вытирать им носы, если мне перевалит за пятьдесят?
Соседки сочувственно кивали. Для них и сорок лет уже было старостью: к этому времени в Усултане уже нянчили внуков.
Все решил случай. Однажды какой-то проезжий торговец заметил играющих на улице ребятишек. Максимо и Бартола сидели рядышком и чертили палочкой на песке. Это были странные символы, не похожие на буквы. А еще дети общались между собой на своем языке. Задумавшись на мгновение, торговец вошел в дом Нуньес и раскрыл свой кошелек.
Его звали Раймондо Сельве, он жил недалеко от деревни Хакоталь в департаменте Сен-Мигель (а ныне это Сальвадор), и он предложил купить детишек. С ними явно все не просто, говорил он, и по измученному лицу матери он понял, что попал в точку.
— Такие дети живут яркую жизнь, но недолгую, — объяснял он, — но могут сгинуть в безвестности тут. Подумайте. Я отвезу их в Гренаду и дам им возможность учиться. Нет, не в школе – для этого они не подходят. Но они научатся выступать, показывать себя публике и сумеют заработать!
Сбросить такой груз со своих плеч Инес посчитала за счастье. Какая-то тревожная мысль на момент закралась в ее голову, но она отбросила ее без сожалений. Да и муж, с которым она решила посоветоваться (и взяла паузу на сутки), горячо поддержал идею. Бартола и Максимо будут выступать на ярмарках, как шуты или «странные люди»… Да и пусть! Все лучше, чем будут сидеть на улице и чертить своей палочкой бессмыслицу…
Они ударили по рукам на следующий день. Двух детей Сельве забрал в Гренаду и так началась их сценическая история.
Для привлечения зрителей вокруг Максимо и Бартолы создали историю об Иксимайе — якобы затерянном городе, где их нашли в полуразрушенном храме. Таинственность прибавляла интереса. Кто их оставил? По замыслу торговца, это могла быть жрица или даже ацтекская принцесса, которая родила не одобренного племенем человека.
— А разве ацтеки существуют? – как-то спросили у Сельве.
— Конечно, да! – с жаром воскликнул он. – Они прячутся в джунглях, вдали от посторонних глаз.
Такой сюжет превращал гастрольное выступление в приключение: публика могла представить, будто перед ней не просто брат и сестра из Сальвадора, а свидетели таинственной древней цивилизации. Название «дети ацтеков» усиливало этот образ. Для Максимо и Бартолы начали шить сценические костюмы…
Истории о затерянных городах и «неизведанных» народах хорошо подходили для коммерческих шоу XIX века. Они обещали зрителям тайну и встречу с далёким миром. Такой приём был не только способом развлечь публику. Он позволял организаторам самим определять, кем «должны» казаться Максимо и Бартола. Их представляли через экзотические образы, а не как людей со своей историей и правом на частную жизнь. Чем загадочнее звучало объявление, тем больше внимания оно могло привлечь. При этом настоящая биография брата и сестры оставалась на втором плане.
Но Сельве был задержан властями Гренады. Оказалось, что у него очень запутанная история с документами и долгами. Тогда Максимо и Бартола перешли под опеку его зятя, Селазара. Позже Селазар заключил партнерство с американским шоуменом Джоном С. Аддисоном и переводчиком Педро Сальвой.
— Я ездил к родителям этих двоих, — позже рассказывал Педро. – Мы собирались увезти их в Соединенные Штаты и нам потребовалось разрешение. Поскольку ни Бартола, ни Максимо, не могли отстаивать свои интересы, то родительское одобрение было важным.
— И вы его получили? – спрашивали у него.
— Конечно!
Спустя несколько месяцев Максимо и Бартолу охотно показывали публике в США, а их выступления сопровождались рассказами о якобы древнем происхождении. Брат и сестра пели, двигались под музыку барабанов, выкрикивали какие-то слова на непонятном языке… Это шоу нравилось людям. Необычно! Диковинка! К бородатым женщинам все привыкли, а вот дети ацтеков – это уже что-то поинтереснее. Так с конца 1840-х Максимо и Бартола бесконечно гастролировали.
Но в 1852 году два партнера, которые организовывали выступления сальвадорских «ацтеков», рассорились. Моррис подал в суд на Педро и заявил, что является законным опекуном брата и сестры. Спор был урегулирован в декабре, когда опека над Максимо и Бартолой была передана Моррису. В рамках соглашения Моррису было предписано выплатить Педро 13 000 долларов. А впоследствии, устав от этой бесконечной гастрольной жизни, Моррис «уступил» Максимо и Бартолу другому дельцу, по фамилии Андерсон.
Коммерческие шоу в то время могли превращать человеческую уязвимость в развлечение, а сама аудитория редко задавалась вопросом, насколько справедливо обращаются с участниками. Они воспринимали Максимо и Бартолу как часть красочного спектакля. И только. Поскольку популярность брата и сестры росла, то было решено показать их на другом конце света – в Европе! И двое сели на корабль, под присмотром опекуна, и отправились в Старый Свет. Выступления и там проходили с низменным успехом.
По возвращении в США Максимо и Бартолу принял сам президент. Вот тогда о них написали все газеты! Публика валом валила на шоу, но… иногда разочаровывалось. Набор трюков у ацтекской пары был ограничен, а ввиду их особенностей, их трудно было обучить чему-то новому. И вот тогда антрепренер Нокс предложил выход: надо их поженить! 7 января 1867 года церемония прошла в английской столице.
«Для них это совершенно нормально, — говорил импресарио, — у ацтеков братья женятся на сестрах».
— Они не ацтеки, — безапелляционно заявил биолог Ричард Оэун.
Этот человек встречался с Максимо и Бартолой и сумел провести обследование обоих. И он категорично отверг утверждения, что они принадлежат к утраченной ацтекской расе, и вместо этого пришел к выводу, что они имеют смешанное испанское, африканское и индейское происхождение. Выводы Оуэна вызвали дискуссии о происхождении братьев и сестер, но организаторы выставок продолжали приглашать Максимо и Бартолу как «детей ацтеков».
Что было дальше? А популярность ацтеков падала. А еще короткое время спустя они ушли в Вечность, один за другим. Точные обстоятельства и причины остаются неясными: доступные пересказы не дают достаточно надёжной информации.
Но 14 ноября 1867 года газета «Дейли Феникс» сообщила, что Максимо отправился к праотцам тремя днями ранее, 11 ноября, во время гастролей с цирком в Чарльстоне. По данным газеты, он нашел свой последний приют там же. В сообщении не было ни слова про его жену и сестру Бартолу. Утверждали, что и она ненадолго пережила брата.
Исторические сведения о людях, чья жизнь проходила в гастрольных шоу, часто фрагментарны. Рекламные материалы подробно рассказывали то, что могло привлечь публику, но почти не фиксировали повседневность, здоровье и личные желания участников. Поэтому позднейшим исследователям приходится осторожно сопоставлять разрозненные заметки и отделять факты от придуманных подробностей.
Жажда развлечений нередко превращала человеческую жизнь в спектакль. Она отнимала достоинство и право быть людьми, а не зрелищем. Увы.
