Алан напрочь забыл про игрушку для сына, но зато привез целый ворох подарков для жены. Пожав плечами, Дафна равнодушно разбирала свертки. Ведь это не было ей в диковинку… Алан был рабом своей жены, послушным и всегда готовым пойти на уступки. Маленькому Кристоферу это все категорически не нравилось.
…Джон Милн обожал среднего сына – Кена. Его жена предпочитала первенца – Барри. Маленькому Алану, младшему из детей, любви уже не доставалось совсем. Поэтому-то он и поставил целью своей жизни превзойти братьев. Сделать так, чтобы семья гордилась им!
Первым делом он налегал на математику. Братья ничего не смыслили в формулах, а вот у Алана получалось. Когда он окончил школу, его даже называли «математическим гением» и прочили великолепную судьбу в Кембридже, куда его с радостью взяли. Однако в университете учиться оказалось очень непросто. Требовалось НАСТОЯЩЕЕ рвение к науке.
— Я хочу стать писателем, — как-то небрежно признался брату – Кен.
Он замер в это мгновение. Кен, действительно, делал успехи в литературе. Он легко рифмовал строчки и вообще обладал замечательным воображением. Алан, привыкший к алгоритмам, в литературе смыслил мало. Но внезапно он разозлился: неужели его брат станет знаменитым? Ну уж нет!
Дела в Кембридже шли неважно, но Джон Милн все равно – впервые! – испытывал чувство гордости за сына. Однажды он вызвал его к себе в кабинет и сообщил, что уже составил план на его будущее.
— Ты знаешь, что у меня есть школа, — неторопливо говорил он, — я возьму тебя учителем математики. Буду платить как всем, но с надбавкой. Потом ты вырастешь до моего помощника. А когда я соберусь на покой, школу возглавишь ты.
От этой перспективы Алану стало плохо. Школа! Учительство! Более серой, более неприметной карьеры невозможно было себе представить. Он сразу вспомнил, как корпел над учебниками в стенах этого заведения и помыслить не мог, чтобы снова оказаться там.
Пятясь, он выбежал из отцовского кабинета, оставив Джона Милна в смертельной обиде. В отместку отец лишил его содержания.
У него было совсем мало денег, но их хватило, чтобы снять комнатенку. В ней, часто замерзая зимними вечерами (дрова стали для Алана непозволительной роскошью), Алан и выводил строчки. Он писал и писал: рассказы, заметки, юморески. Ходил по редакциям газет и журналов, но везде получал отказ. Лишь однажды, почти год спустя, у него взяли одну забавную зарисовку и заплатили 25 фунтов… Теперь Алан ликовал!
Это был его первый путь в большую литературу. Он мог стать писателем, он верил в это. И все еще оставался в глубине души робким мальчиком, который безумно хочет завоевать любовь родителей.
— Бедолага, — сочувственно говорил ему брат, Кен, — давай я подброшу тебе деньжат?
Кен ходил на службу каждый день и имел стабильный доход. Нисколько не обидевшись на брата, что тот реализовывал его мечту стать писателем, он дал Алану сто фунтов. А потом еще сто. На эти деньги младший Милн пытался выжить.
Журнал «Панч» оценил творческие способности Алана Милна и взял его ассистентом редактора. На двадцать пятом году жизни замаячили какие-то перспективы. После первых маленьких побед Алан почувствовал, что его словно «прорвало». Прежде он с таким трудом рождал сюжеты, а теперь они сыпались из него, как из рога изобилия. В него поверили, в этом было все дело. И он наконец-то прекратил соревноваться с братьями.
Он сделался редактором в журнале – огромный скачок в карьере. Его уважали за добросовестный труд и постоянное стремление совершенствоваться. А женщины отмечали, что он красив: высокий томный блондин с голубыми глазами. В его внешности было что-то от холодноватого скандинава (Алан иногда рассказывал, что среди его предков затесался шведский граф), но еще большее обаяние ему придавали успехи.
Напечатанный роман был встречен на «ура». Потом был сборник эссе. Затем несколько маститых авторов оставили хорошие отзывы о его творчестве. Алан Милн стал гостем светских вечеринок, его звали в аристократические гостиные. Девушки из высшего общества с интересом посматривали на молодого, подающего надежды писателя.
Ее звали Дороти де Селинкур, и она принадлежала к очень знатной французской семье, давно осевшей в Англии. Впрочем, девушка предпочитала другое имя, более броское – Дафна. Увидев ее на балу, Алан понял, что пропал. Он приглашал ее на танец и с замиранием сердца обнимал за тонкую талию. Она была эффектна, надувала губки при малейшем недовольстве, но она же хохотала до слез над его шутками. О, как она была хороша!
Алан не знал, что Дафна была бедствием для своей семьи. Что эта красивая девушка настолько капризна, невыносима и лишена малейшего сострадания, что ее мечтали поскорее выдать замуж. Для аристократки ее положения она могла бы попытаться сделать партию «в свете». Но Дафна получила предложение в свой первый светский сезон от Алана… И семья де Селинкур с готовностью ответила:
— Да! Она станет вашей!
В июне 1913 года они поженились. Заполучив эту райскую птичку, Алан был на седьмом небе от счастья. Он понятия не имел, что его ждет. Ему нравилась ее грациозная походка, поворот ее головы, звук ее голоса… Он был готов мчаться по первому зову и выполнять любую прихоть. Он был рабом своей жены в самом полном смысле этого слова.
Дополнительным счастьем было оказаться в аристократическом кругу. Теперь он мог посещать дом де Селинкур в любое время. Он любовался картинами великих мастеров, которые висели на стенах, игрой света в золоченых плафонах… и не замечал, что на него смотрят свысока. «Своим» он там не стал, определённо. Его просто терпели.
Дафна была центром его Вселенной, и ради нее Алан был готов на все. Он осыпал жену подарками и смиренно терпел ее придирки. Даже в армию он записался исключительно потому, что этого хотела Дафна. Она мечтала о муже-герое! Во время службы Алан Милн лихорадочно писал пьесы и очень редко видел жену. Она приезжала невероятно элегантная, с жемчугами на шее, и сетовала, что ее супруг так и не получил нового звания.
Во время недолгой побывки, Алан тяжело заболел. Ему было так плохо, что о возвращении на фронт не могло быть и речи. Так закончилась его служба. Безрадостный финал, учитывая, что работу в редакции он потерял. И на что теперь жить?
Алан остервенело бросился за работу. Он писал пьесы, мечтая, что их будут ставить в лучших лондонских театрах. Но невероятного успеха не последовало. Это злило Дафну! Она ведь выходила замуж за человека, о котором говорил весь Лондон! И что теперь?
Когда Дафна была беременна, то Алан почему-то решил, что у них будет девочка. Такая же красавица, как мать… Но, когда на свет появился Кристофер, испытал разочарование. Мальчик. Еще один человек, которому придется что-то доказывать, куда-то двигаться… Зачем? Бессмысленный путь.
Денег постепенно становилось вдоволь, и Милны купили поместье в Котчфорде. Дафна, всегда обожавшая элегантный образ жизни, пришла в восторг. Она едва не ушла от «бедолаги Алана», когда его дела шли из рук вон плохо, но теперь разрешила себе остаться… И продолжала вертеть мужем, как хотела.
Он прощал ей расточительность и постоянные светские развлечения. Он видел, что Дафна – плохая, равнодушная мать, но при этом ничего не делал, чтобы самому стать хорошим отцом. Когда Кристоферу исполнился год, подарил ему плюшевого медвежонка, которого почему-то назвали Эдвардом. Наблюдая за тем, как сын играет со своими игрушками, Алан Милн и написал «Винни Пуха». Кстати, Пухом звали любимого лебедя Кристофера…
— Над чем ты работаешь? – наморщив носик, спрашивала Дафна.
— Пустяки, — отмахивался Алан.
Он и в самом деле был уверен, что это — пустяк. И, когда в 1926 году – сто лет назад! — был напечатан «Винни Пух», чрезвычайно удивился его сумасшедшему успеху.
Книгу раскупали, а Алан Милн разом превратился в самого издаваемого детского писателя. Толпы людей потянулись к дому Кристофера, чтобы взглянуть на ребенка и на его игрушки. Иногда Дафна проводила экскурсию по своему поместью для самых заинтересованных, а вот Кристоферу эта суета вообще не нравилась.
Все было одинаково: его просили рассказать, как папа сочинил для него сказку. Показать медвежонка… Кристофер ничего не мог ответить, ведь папа писал книгу не для него. Он даже не читал ее своему сыну! А медвежонка Кристофер со временем возненавидел – Пух значил для отца больше, чем он сам!
Алан не испытывал чувства гордости. Наоборот. Он мечтал о славе серьёзного драматурга или романиста, а не о славе автора книги про медвежонка с опилками в голове. Дафна тоже стыдилась этого, и однажды проворковала мужу, что уезжает. Она влюбилась!
Ее не было три года и все это время Алан Милн терпеливо ее ждал. Именно в ту пору отец и сын по-настоящему сблизились. Они вместе ходили на рыбалку, наконец-то начали разговаривать и частенько навещали родню со стороны Милнов. Кристофер впервые в жизни испытал счастье. И, когда вернулась мать, считал, что она разрушила все лучшее, что было в его детстве.
В 1951 году с Аланом случился удар. Красавица Дафна, привыкшая блистать и повелевать вдруг обнаружила, что ее раб слег… Это было невыносимо! Она гневалась и кричала, что не позволит запереть себя в доме.
Тогда Алан взял все на себя. Он договорился об операции, которая, как он считал, могла облегчить его участь. И, хотя сразу несколько специалистов отговаривали его от этого шага, все-таки лег под нож.
Он больше никогда не был прежним. Угасал на глазах у родни. 31 января 1956 года автора «Винни Пуха» не стало. Кристофер отдал последнюю дань уважения своему отцу и пошел прочь. Он удалялся, не поворачиваясь, хотя мать напряженно смотрела ему вслед. Дафну Милн он больше никогда не видел. Просто не захотел.
